Марлоу и Джайлз дремали на заднем сиденье «бентли». Кэмпион вел машину с присущим ему глуповатым выражением лица. Несмотря на внешнюю расслабленность и усталость, его разум на протяжении долгой поездки работал чрезвычайно энергично, и к тому времени, как они свернули на подъездную дорогу, он успел принять важное решение. Сонные и растрепанные, друзья вывалились из машины и оказались возле старого дома, увитого плющом и наполовину спрятанного за кедрами. В большом саду за счет теней царила атмосфера уединения, где никто никого не тревожил веками.
Старый слуга впустил их в дом, с тихой благосклонностью приняв объяснения Кэмпиона.
– Мистер О’Релл завтракает с викарием, сэр, – сказал он. – Пройдемте.
– Это псевдоним твоего отца, – шепнул Кэмпион Марлоу. – Я хотел назвать его Семпл Макферсон, но он отчего-то вышел из себя.
Слуга привел их в комнату, которая тянулась по одной стороне дома. Внешнюю стену снесли, чтобы освободить место для длинной, опутанной плющом оранжереи, и именно здесь, перед каменной лесенкой, спускающейся к лужайке, они нашли завтракающих судью Лоббетта и хозяина дома.
Старый судья вскочил им на встречу. Он был несказанно, нескрываемо рад своему сыну, но, увидев бинт на лице Джайлза, с большой тревогой повернулся к Кэмпиону:
– Изопель и мисс Пейджет! С ними все в порядке?
– Теперь они в безопасности, папа, – ответил Марлоу. – Однако Бидди довелось многое пережить. Все пошло слегка не по плану.
Судья жаждал объяснений, но прежде он решил представить им выступившего вперед Аларика Уоттса. Как только Марлоу понял, что в присутствии викария можно говорить свободно, он кратко описал налет на дом в Кенсингтоне. Крауди Лоббетт слушал его с растущим волнением. В финале рассказа он поднялся на ноги и принялся беспокойно расхаживать.
– Это ужасно! Ужасно! – расстроенно запричитал он. – Снова из-за меня страдают другие. Я бегу чуть ли не от самого себя, но куда бы я ни подался, бедствует каждый, кто со мной соприкасается. Я распространяю опасность, точно поветрие!
– О, ну, мы пока что чувствуем себя неплохо, – откликнулся Джайлз, пытаясь казаться веселым. – Марлоу и я почти не пострадали, а Бидди и Изопель находятся в полной безопасности. Нас беспокоит то, что будет дальше.
Старый Лоббетт с вопросом в глазах повернулся к Кэмпиону, с момента их прибытия необычайно молчаливому.
– Мы так заболтались, что забыли сказать самое главное, – улыбнулся тот. – Нас сюда привела утренняя газета.
Он достал из кармана последнюю полосу упомянутой ежедневной газеты и передал ее судье. Увидев фотографию, старик охнул и протянул газетный лист викарию.
– Вот негодяи! – внезапно разъярился Аларик. – Мерзавцы! Это ихтиозавр, а не диплодок! В следующий раз они назовут его игуанодоном? Клюэр будет в ярости!
– В любом случае фото вышло чрезвычайно четким, и это проблема, – отметил Кэмпион.
Серьезность нового события никоим образом не ускользнула от внимания Крауди Лоббетта. Покой и ложная безопасность Кепесэйка убаюкали его, как и интереснейшие беседы с новыми друзьями среди местных. Голубые глаза судьи потемнели, а морщины на все еще красивом лице стали глубже.
– Все бессмысленно. Так больше не может продолжаться. Я заранее решил, Кэмпион, что, если ваша последняя затея провалится или если опасность будет угрожать кому-то из детей, я встречу своих преследователей лицом к лицу и приму то, что мне уготовано. Другого способа купить безопасность для моих близких попросту нет.
Кэмпион позволил молодым людям гневно высказаться против этой идеи, а сам пока помалкивал. Наконец его молчание стало заметным, и все повернулись к нему.
– Ради бога, Кэмпион! – рассердился Марлоу. – Вы же не имеете в виду, что поддерживаете эту ужасную затею? Сэр, мы этого не потерпим. Мы уже втянуты по самую шею. И мы доведем дело до конца. Кэмпион, вы ведь с нами, верно?
Кэмпион медленно покачал головой, собираясь что-то сказать, но викарий его опередил.
– Без сомнения, вы предпочли бы обсудить свои дела без меня, – негромко произнес он. – Я буду в своем кабинете.
Он вышел из комнаты, и едва за ним закрылась дверь, как Джайлз, отец и сын снова повернулись к мистеру Кэмпиону. Ночная передряга сказалась на нем. На его бледном лице залегли темные тени, а глаза за тяжелыми очками казались страшно утомленными. Но его дух был таким же кипучим, как и всегда, а голос не утратил беззаботности.
– Этот весьма щекотливый вопрос был поднят раньше, чем я предполагал. Тем не менее, как говорится в судебных приказах, поскольку на данном этапе делу уже невозможно не дать ход, пора определиться. Если вы не возражаете, сэр, – взглянул он на судью, – мы должны четко обозначить, какие у нас есть варианты. А также отметить несколько немаловажных фактов, которые могут повлиять на исход.
Судья Лоббетт, уже привыкший к вводящей в заблуждение деловой манере Кэмпиона, жестом велел ему продолжать.
