– Вот в чем вы ошиблись, плененная Элен. – Кэмпион все еще болтал что вздумается, но внутри него нарастало волнение: в любую секунду могла разразиться буря. – Вы признались, что не знаете, какой ключ попал к достопочтенному судье Лоббетту. Я желаю открыть вам глаза. Его драгоценный ключ к шифру работает. Он становится ясен любому, кто слышит ваше полное имя. Фактически оно – это слово, спрятанное в акростихе. Вот теперь, я думаю, мы должным образом представлены. Как вам такое, здоровяк?
В том, что его соперник был потрясен, не было никаких сомнений. Когда первый шок схлынул, он вернул себе свое удивительное самообладание.
– Вы, как принято здесь говорить, наполовину чересчур умны, молодой человек, – со значением произнес он. – В досье сказано о вашей особенности: вы никогда не носите оружие. Вы ведь наверняка мудры, с таким-то послужным списком. Было бы интересно узнать, правда ли это.
– Говоря о доверии, – небрежно произнес мистер Кэмпион, – поскольку все идет к тому, что один из нас собирается вскоре за него поплатиться, я тоже хотел бы кое-что узнать. Например – в качестве последней услуги, – вам не трудно было скрываться все это время? Слышал, о вас ходят толки уже сто лет. Вы идете напролом, но не прошли и половину пути, верно?
Мистер Барбер теперь выглядел особенно любезным. Снаружи начали падать крупные капли дождя. Молнии становились все более частыми.
– К счастью, я никуда не тороплюсь. Возможно, я и расскажу вам, поскольку вынужден сидеть здесь, во всяком случае до окончания этой бури. Но предложение о сотрудничестве мне придется отозвать.
– Это надгробная речь, как я ее понимаю? – усмехнулся мистер Кэмпион. – Так давайте поговорим начистоту.
Мистер Барбер вздохнул:
– Вы либо очень храбрый, либо еще глупее, чем притворяетесь.
– Очень храбрый, – скромно подтвердил мистер Кэмпион. – Я не собирался отдельно указывать на это, но раз уж вы заговорили…
Мистер Барбер жестом заставил его замолчать.
– Я рад, что представилась возможность поговорить начистоту, – медленно произнес он. – В человеке моего темперамента желание довериться порой прямо-таки зудит, мистер Кэмпион. Просто раньше все не подворачивалось случая сделать это без малейшего вреда для себя.
Кэмпион кивнул с серьезным видом. Турок подавлял его все сильнее, при этом с каждой секундой становясь все более утонченным. Теперь уже не казалось странным связывать его с таинственной фигурой, чье имя годами было притчей во языцех в полицейских кругах.
– Я – единственный человек, – сказал он, глядя на Кэмпиона с намеком на гордость, – который сумел сделать свою, казалось бы, нелицеприятную должность привлекательной, почти как любая законная. Что означает: я живу свободно и открыто, в безопасности, пользуюсь почитанием и наслаждаюсь жизнью богатого человека. Я хожу куда хочу, живу как хочу. Я владею виллой с висячим садом на Босфоре да еще самым восхитительным из домов королевы Анны в Челси. Моя квартира в Нью-Йорке – одна из красивейших в этом баснословно дорогом городе. Для меня возведен прекрасный дворец в Калифорнии, а мой замок за Жуан-ле-Пен славится по всей Франции. Я знаток фотографии, у меня лучшая в мире коллекция Рейнольдса. Я умею развлекаться. Я считаюсь добропорядочным гражданином везде, где у меня есть дом. Я вращаюсь в огромном круге друзей. И при этом, – он пожал плечами, – нет никого, кому я осмелился бы полностью довериться. Но это моя единственная печаль. В остальном я живу столь же беззаботно, сколь и всяческие законопослушные магнаты. Выходит, какая разница, как делать деньги?
Кэмпион, казалось, был впечатлен.
– Вы ведете дела исключительно через агентов, я полагаю? Я понимаю, как все вертится, но для меня загадка, как вообще начиналась банда. Вы финансируете шоу? Покупаете преступных гениев и одновременно правоохранителей?
– Это так, – кивнул мистер Барбер. – Очень жаль, мой друг, но мне придется вас убить. Я нахожу вас весьма неглупым человеком. Ответ же на ваш вопрос довольно прост: первым Симистером был мой отец.
Кэмпион уставился на него, едва ли не рассмеявшись:
– Боже мой! Вы унаследовали банду?
– А почему бы нет? – развел руками турок. – Не вижу ничего смешного в идее передачи бизнеса от отца к сыну, причем не важно, что за бизнес. Я никогда не принимаю личного участия ни в одной, скажем так, деловой операции, разве что изначально ставлю ее на рельсы. Мой отец был страшно озабочен моей анонимностью. А когда он умер, я продолжил его дело. И вряд ли хоть кто-то почуял эту смену власти. Видите, люди в моей организации разрознены в целях строжайшей секретности. Так я и сохранил свою таинственность.
– Потрясающе! – воскликнул Кэмпион с горящими глазами. – Простите мне еще один вопрос, мистер Барбер, но есть ли у вас родственники?
Тут мистер Барбер замялся:
– Увы, мне некому наследовать.
– Как жаль, – посочувствовал Кэмпион.
– Я большой индивидуалист, – пожал плечами и уверенно рассмеялся мистер Бамбер, – поэтому доживу до глубокой старости.
Кэмпион наклонился через стол:
