Сестру Вэла всякий узнал бы с первого взгляда: такая же высокая, с такими же правильными чертами лица и ярко-голубыми глазами. Волосы, даже более золотистые, чем у брата, были заплетены в толстые длинные косы и уложены вокруг головы. Она была без шляпки, в белом платье с красными узорами.
Пенни улыбнулась брату. Улыбка делала ее совсем юной.
– Здорово, старина! – Она подошла к Вэлу и взяла его под руку.
Более сдержанное приветствие трудно и вообразить, но Пенни явно ликовала: ее глаза и улыбка лучились радостью.
Вэл поцеловал сестру и вопросительно посмотрел на ее спутницу.
Пенни объяснила:
– Мы как раз шли на почту, а юный Джордж попался нам навстречу с твоей запиской, вот мы и пришли сюда вместе. Бет, это мой брат Вэл. Вэл, это Бет Кэйри. Ой, ты же не знаешь ее семью?
Бет на свою подругу ничуть не походила: миниатюрная, подвижная, густые иссиня-черные волосы расчесаны на прямой пробор и собраны на затылке в узел. Круглые карие глаза искрились весельем, казалось, она с трудом сдерживает смех. Бет выглядела на несколько лет старше Пенни, которой едва дали бы двадцать.
Мистера Кэмпиона тоже представили, и повисла пауза. Они с Бет переглянулись, словно были знакомы, но никто из них ничего не сказал. Пенни почувствовала всеобщую неловкость и, чтобы спасти положение, попыталась завести непринужденную беседу:
– А я не сразу вспомнила, что вы с Бет незнакомы. Она приехала вскоре после твоего отъезда. Ее семья поселилась в Тай-холле. Они американцы. Так здорово снова иметь соседей! Точнее, было бы здорово, если бы не тетино гадкое поведение. Милый, хорошо еще, что мы с Бет люди цивилизованные, а то у нас тут уже началась бы кровная вражда.
Бет рассмеялась:
– Леди Петвик не любит чужих.
У девушки оказался неожиданно низкий голос с легким и совершенно очаровательным американским акцентом.
Пенни явно было не по себе. Желая, видимо, угодить брату, она старалась держаться так, словно его приезд – дело вполне обычное.
Кэмпион внимательно смотрел на нее, и его светлые глаза блестели от любопытства. Вопреки показной веселости, в девушке чувствовалось напряжение: она чуть щурилась и нервно сжимала пальцы.
Вэл хорошо понимал настроение сестры и был ей благодарен. Он с улыбкой обратился к Бет:
– С тетей Ди всегда нелегко. Надеюсь, папа старается хоть как-то искупить ее выходки.
Девушки переглянулись.
– Отец по какой-то причине сердится, – сказала Пенни. – У него ведь полно предрассудков, у нашего славного папочки. Наверное, недоволен, что профессор – это отец Бет – позволил цыганам разбить шатры в Лисьем овраге у самого леса. Как раз в его духе: никому ничего не объяснять и страдать втихомолку.
Бет усмехнулась:
– Цыгане скорее мамина вина. Она думает, они очень живописные. Правда, сегодня утром она недосчиталась четырех породистых кур, так что ваш отец, похоже, будет отмщен.
Вэл перевел взгляд с Бет на сестру.
– Послушайте, у вас точно все в порядке? – с беспокойством спросил он.
Пенни покраснела до корней волос. Бет слегка смутилась.
– Вэл, ты меня удивляешь, – сказала Пенни. – У тебя нюх, как у охотничьего пса. Перед Бет мы можем не секретничать: она тут единственный человек, с кем я общаюсь, и она все знает. У нас дома творятся ужасно странные дела.
Мистер Кэмпион меж тем притворялся, что его здесь нет. Он сидел за столом с совершенно отсутствующим видом.
Вэл испугался: его опасения неожиданно подтвердились.
– Что такое? – спросил он.
Ответ Пенни его отнюдь не успокоил.
– Дело в Чаше, – пояснила она неохотно, словно не желая упоминать семейную реликвию. – Может, я, конечно, слишком щепетильна и понапрасну тебя нервирую, не успел ты приехать, но я очень беспокоюсь. Ты же помнишь, что часовня Дома Чаши всегда была священным местом. Ну, то есть посторонних туда пускают только в определенный день. А тетя Диана недавно как с ума сошла. Она и раньше вела себя не слишком благоразумно, а теперь… – Пенни перевела дыхание и проговорила почти со страхом: – Тетя с Чашей сфотографировалась! Наверное, ты потому и приехал. Папу чуть удар не хватил, а тетя его третирует.
Вэл не ответил, и Пенни продолжила:
– Это еще не самое худшее. Когда она в последний раз была в Лондоне, то собрала там целую ватагу отвратительных типов, приверженцев какого-то нового культа, связанного с живописью. Эти люди считают тетю Ди своей верховной жрицей, все время что-то распевают и делают странные телодвижения. Еще они ходят в сандалиях и одеяниях, похожих на сорочки, даже мужчины. Отвратительно. И она показывает им Чашу! А один взялся писать тетин портрет с Чашей, довольно паршивый.
Вэл был потрясен:
– А отец?
Пенни пожала плечами:
– От него ничего не добьешься. С тех пор как ты уехал, он замкнулся в себе и стал еще угрюмее. Что-то его беспокоит. Ест он в основном у себя. Мы почти не видимся. А прошлой ночью, – она понизила голос, – в восточном крыле был заметен свет.
Вэл вопросительно поднял брови, и она кивнула.
