— Адрес есть на брелке. Удачи, Хиддинг.
Он быстро зашагал в противоположную сторону, оставив Сару в легкой растерянности. Она разжала руку. Там был ключ.
То, что Сара при всей ею же самой декларированной бесчувственности была растрогана поступком своего приятеля — парень как-никак предоставил в ее распоряжение дом, который намеревался в перспективе преподнести любимой супруге — я понял по ее поведению. Хиддинг замолкала на полуслове и огрызалась на мои невинные вопросы по поводу, собирается ли она воспользоваться «любезным предложением». Я решил с ней не ссориться, рано завалился спать, а наутро своей подруги рядом не обнаружил. Не могу сказать, что я удивился, но беспокойство за нее… и некоторая досада — мол, нашу с Волчеком помощь Сара принимает, как должное, а тут, надо же, расчувствовалась — заставляли меня бесцельно ходить из комнаты в комнату, время от время отмахиваясь от сочувственных реплик и «заманчивых» предложений.
Ближе с середине дня прилетела сова. Я воспрянул духом, сочиняя крестнику ответ, и не заметил, как день перевалил на вторую половину. Обычно в это время дом пустел, поскольку его обитатели, засиживающиеся за своими бдениями допоздна, поднимались только к полудню и расползались по своим делам — трудно себе представить, каким — лишь после обеда. Так было и сегодня. В коридоре второго этажа было пусто, только из одной комнаты доносилось едва слышное гитарное треньканье. Но где же, однако, Хиддинг?
— Привет! — было первое, что услышал я, когда вошел в комнату, где обитали мы с Сарой, и застыл в оцепенении.
На нашей подстилке сидела Бонни. Разумеется, ничего необычного в этом не было. В коммуне все общее, говорила мне когда-то Сара. Ну, решила дамочка расположиться в понравившемся ей месте… Но, черт побери, не в абсолютном же неглиже! Из одежды на Бонни была только полоска ткани, поддерживавшая волосы.
Взгляд невольно отметил тонкую, почти прозрачную кожу, мягкую линию бедер… Проклятье! Так не годится!
— Как это понимать? — в моем голосе была предательская хриплость. А что еще ожидать от мужчины, которому сделано такое откровенное предложение?
Вместо ответа Бонни поднялась — надо отдать ей должное, безо всякого кокетства — приблизилась и положила руки мне на плечи. Взгляд ее был устремлен в пространство, так что создавалось впечатление, что на меня смотрит слепая.
Она потянулась поцеловать, но я отстранился, все еще не решив, кто из нас более смахивает на идиота: она, очевидно, свихнувшаяся от своих таблеток, или я, гадающий, как этот балаган прекратить, не обидев невменяемую девицу.
— Подожди. Что ты делаешь, Бонни?
— Лечу твою ауру. Ты волшебник, но волшебство почти ушло… Это печально.
— И ты решила починить мне ауру таким…хм… способом? — сарказм сквозил в каждом слове. Мое намерение тактично ее выпроводить терпело поражение за поражением.
— Вот видишь, ты становишься злым, как
— Я тебе не нравлюсь? — вот это типично женский вопрос. И кто бы знал, как на него отвечать. То есть, тот «прежний» Сириус Блэк, нахальный и самодовольный, безусловно, придумал бы что-нибудь побольнее, но тот парень остался за порогом Азкабана. А я нынешний стоял и мялся, как глупый школьник, не зная, ответить правду или соврать. Бонни же явно истолковала мое молчание в свою пользу и, прижавшись, принялась ласкать спину и плечи.
— Хватит, Бонни, — я рассердился прежде всего на себя за нерешительность. Что в самом деле, как сопляк? Оттолкнул ее от себя. — У меня все хорошо. Твоя благотворительность мне ни к чему…
Бонни посмотрела на меня более «земным» и, как мне показалось, немного разочарованным взглядом, но уходить явно не собиралась.
— Тогда сделай это ради меня.
— Тебе мало одного Патрика? Он тебя боготворит, — как я ни старался, спокойно у меня не выходило. Бонни, казалось, на секунду задумалась, а потом начала нести очередную свою ахинею про ауру, карму и прочую малопонятную муть. Тут я почувствовал отвращение. Возможно, это не было лицемерием в чистом виде и тронутая умом женщина вправду сейчас верила в ту чушь, которую вдохновенно излагала. Но в то же время для меня стало очевидным: Бонни просто решила развлечься. Обожающий ее до дрожи в коленях любовник девице надоел, вот она и решила себе приключений поискать. А тут я подвернулся. Ни дать, ни взять: скучающая домохозяйка, которая вешается на молочника или дворецкого. Обычная история. Обычная до омерзения.
Я развернулся и молча шагнул к выходу, более не считая нужным что-то объяснять, отворил дверь… И тут же натолкнулся на воспаленный взгляд Патрика, стоявшего на пороге.
— Черт! — невольно вырвалось у меня.
