М-да. «Молочнику-дворецкому» не свезло сегодня. Как в дешевой мелодраме. Отвратительные ощущения.
Мой растерянный вид, должно быть, заставил парня домыслить детали и так довольно понятной ситуации. Его всегдашнее миролюбие, видимо, дало течь и я видел, что он борется с желанием засветить мне по физиономии да только принципы не позволяют. А дружок-то у Бонни — пацифист. Как удобно!
— Бо, оденься! — громко сказал Патрик без привычной мягкости в голосе, с которой он всегда обращался к своей подруге. Я отступил в сторону, надеясь, что «Тристан и Изольда» разберутся сами. Может, им не впервой? Откуда мне знать, что Бонни и прежде не бралась кого-то «спасать от нелюбви».
Неземная женщина ругнулась вполне приземлено, подхватила валявшийся возле лежака цветастый балахон и прошествовала мимо двух мужчин, словно ничего не случилось.
Ну-с. И что теперь?
Оправдываться, а тем более просить у дружка этой чокнутой прощения, я не собирался. Хотя, я бы соврал, если бы сказал, что не испытывал неловкости. Проклятье! А ведь когда-то слыл бессовестным ловеласом и, черт побери, гордился репутацией. Но, видимо, с годами то ли наглости убавилось, то ли ума.
— Что же она в тебе нашла? — Патрик глядел на меня так пристально, будто и вправду пытался разглядеть признаки «чего-то особо выдающегося». Я хотел сказать грубость: кое-что про самцов и самок, но счел за лучшее просто пожать плечами.
Он опять открыл рот, чтобы задать очередной риторический вопрос, но я решил разрубить этот «гордиев узел» одним махом.
— Знаешь, Патрик. Разбирайтесь сами. Я не понимаю ни тебя, ни твою подружку. Если считаешь, что я мешаю — мы с Сарой уйдем. Больше ничего говорить не стану. Точка.
В подтверждение своих слов, я открыл дверь и буквально вылетел из душного помещения. Чувство было такое, что я сейчас взорвусь. Не годится, Сириус! Беситься из-за дурацкой, нелепой, бесстыдной глупости. Чертова дура! Чертов дурак! К кому относилось последнее, я уже и сам не понимал.
Перед входной дверью сделал глубокий вдох, но все равно рванул ее так, что ручка, за которую я схватился, едва не выскочила из пазов.
— Спятил?! — резкий окрик вернул меня к действительности.
Сара ударилась головой мне в грудь, так неожиданно я на нее налетел. Как ее заметишь, малявку такую? Да еще глазами, замутненными пеленой бешенства.
— Где ты бродишь? — гавкнул я на Хиддинг.
Сара потирала ушибленный лоб.
— Та-а-ак. И что у нас стряслось? — сощурилась, сунула руки в карманы. Давай, психолог с образованием, догадайся!
— Ничего экстраординарного, — выплюнул я. — Обычный скандал в нашем полигамном семействе.
— Хм. Слово-то какое… В школе выучил? — издевательски спокойный тон Сары сейчас бесил меня как-то особенно сильно.
— Нет, бля, своим умом допер.
Хиддинг с подозрением глянула мне в лицо. Что-то она там, вестимо, прочитала. Опасное для ее здоровья, должно быть. Потому сжала губы, будто удерживаясь от резкости, и сказала:
— Сядь. Успокойся и расскажи толком.
А что рассказывать? Именно это бесило меня больше всего — нелепость ситуации и необходимость из нее выкручиваться. Мой рассказ был краток и содержал такое количество непечатной лексики, что даже Хиддинг, которая сама не брезговала крепким словцом, то и дело морщилась.
— Кретин, — таков был сарин вердикт.
— Интересно, кто?
— Не важно, — Сара испустила протяжный вздох. — Ладно, я тоже подумывала, что нам сваливать надо. Меня уже тошнит от этого места да и задержались мы тут…
— А я то думал, тебе здесь нравится, — съязвил я, все еще ощущая остатки раздражения. Сара только покрутила пальцем у виска.
— Пошли вещи собирать, герой-любовник.
Зараза! Ударить в больное место, это так по-хиддинговски.
— Если б ты не шлялась, где попало…
Сара мгновенно ощетинилась.
— Ой, вот только меня в это не вплетай!
— А что так? Твоя была идея в этот филиал психо-лечебницы вселиться и моей подружкой записаться…
— И что? У тебя были какие-то идеи? — она резко развернулась и толкнула меня в грудь. — Или может, ты возражал, а? Красавчик долбаный. Скажешь, я виновата, что девки к тебе липнут, как мухи к патоке?
В голосе были такие «не сарины» интонации, что удивление почти вытеснило злость. Боже, не может быть! Это настолько смахивало на самую банальную ревность… Я поймал себя на том, что невольно ищу какие-то видимые изменения в облике Хиддинг: уж от кого от кого, а от Сары я подобной вспышки ожидал менее всего. Нет, этот чертов притон явно способствует разжижению мозгов. И вправду пора убираться! Куда — другой вопрос… К Волчеку, к Бобби да хоть к черту лысому, только подальше отсюда.
Я почти успокоился, в отличие от Сары, глаза которой стали еще темнее от бушевавшего в ней негодования. Вот ведь… будто у нас одно безумие на двоих. Как болезнь заразная, ей богу. Один излечился, другой захворал.
— Ладно, подруга, не кипятись. Никто тебя не обвиняет. Я волновался: тебя нет, а тут еще это…
Сара какое-то время попыхтела, но орать и толкаться больше не пыталась. Мы молча поднялись наверх. Из комнаты, где обитали наши горе-влюбленные, доносились весьма характерные звуки. Сара скорчила рожу.
