Все эти мысли-выводы пролетели в голове несущимся на полной скорости локомотивом. Я подвигал рукой, позволяя волшебной палочке скользнуть в ладонь, и сосредоточился. Полицейский в этот момент пытался оживить свою рацию: что-то там у него с ней не заладилось, на наше счастье.
Прошептать заклятье рассеяния было секундным делом. Взгляд мужика стал предсказуемо мутным. Эх, Сириус, если за тобой и вправду надзор, то наследил ты, будто в грязных ботах по натертому паркету. Я вздохнул.
— Полетели.
Хиддинг даже возмутиться не успела, как мы уже стояли у задней двери знакомой лавки в Дрянном переулке. Сара предсказуемо скорчилась: после испытаний в доме ей, вероятно, было особенно хреново. Я ждал упреков, хоть и не видел для них причин, но сварливый характер ведь в причинах не нуждается. Но, вопреки ожиданиям, Сара молчала, обессилено прислонившись к стене. Это, надо полагать, означало, что вся полнота инициативы была отдана мне. Прислушался. За дверью разговаривали два голоса. Один, знакомый и дребезжащий, принадлежал Гюнтеру, а во втором я к своему облегчению узнал развеселого Берти.
— Все чисто, — прошептал я одними губами. Сара только рукой махнула.
Мы снова сидели на памятном чердаке все на той же подстилке в компании оборотня и его крепыша-напарника, который был с нами даже более приветлив, чем наш друг. Волчека Берти вызвал почти сразу после того, как мы ввалились в лавку, заставив и его, и Гюнтера на миг застыть рождественскими ледяными скульптурами посреди аптекарских хором. Физиономии у них были до того комичные, что я бы рассмеялся, если бы не был в таком морально убитом виде.
Потом Аптекарь захлопотал, выпроваживая нас из помещения. Не очень-то ему было радостно, что мы тут ошиваемся. Однако, прогонять нас из лавки долой он из каких-то соображений — не то дружеских, не то, наоборот, корыстных — все же не решился. Загнал на чердак и велел вести себя тихо.
Волчек явился час спустя. Сам факт, что мы нагрянули в его вотчину без предварительной договоренности, должно быть, сказал ему о многом. Он поглядел на меня недовольно, а на Хиддинг — пристально, уселся на один из хозяйских сундуков и выдал свое привычно короткое: "Ну?" Надо полагать, это означало, что пора бы уже и объяснения начать, чему же, собственно, он обязан сомнительной радости лицезреть наши физиономии.
Рассказ, в основном, был мой, Сара лишь изредка вправляла в него красноречивые междометия, обессилено откинувшись на валик у стены и время от времени потирая шею. Горло, видать, все еще саднило от спазмов.
По ходу моего повествования Волчек все больше мрачнел, хмурил светлые, будто выгоревшие брови и потирал щетину на подбородке: он был очень недоволен и не думал это скрывать.
— Наломали вы дров, скажу я вам, — резюмировал он по окончании моего монолога.
— Согласен, но что было делать?
— Сразу сюда идти или меня вызвать.
— Не ты ли сам говорил о возможной слежке? — я сказал это сердито, хотя, положа руку на сердце, не мог вспомнить, чтобы Волчек резко возражал против нашего к нему визита.
Оборотень недовольно дернул плечом и, снова яростно почесав подбородок, скосил глаза на Берти. Тот ухмыльнулся, демонстрируя украшенные парой золотых коронок зубы.
— Нет проблем, босс, — он еще и подмигнул половиной лица для пущего эффекта, — упакуем в лучшем виде! Только придется голубкам клювы спрятать и до поры до времени не высовываться.
— Берти вам убежище подыщет, — перевел на доступный язык Волчек, — недели на две-три, а там поглядим…
— Ага, поглядим на ваше поведение, — Берти по-прежнему лыбился, но при этом весьма цепким взглядом оглядывал то меня, то Сару. Интересы начальства блюдешь, верный оруженосец? Ну-ну. Мне даже стало занятно, что связывало этих столь разных субъектов. Не похоже, что только общий бизнес.
Уже через полчаса мы имели счастье лицезреть наше новое пристанище. Дрянной переулок, и правда, походил на вершину… не айсберга, а муравейника. Тут можно было с легкостью заплутать, сунувшись в какой-нибудь двор, и потом еще долго блуждать, рискуя не выйти обратно.
Берти поселил нас в подвале пустующего строения с плотно закрытыми ставнями. Собственно, как я понял, в этом доме только подвал и был обитаем. По крайней мере, внизу было значительно суше, чем наверху. Да и комфортней тоже.
В наше временное убежище вел длинный коридор, освещенный одним единственным масляным светильником и представлявший из себя, по сути, череду запертых на крепкие засовы дверей.
— Добро свое тут хранишь? — приставала к "верному оруженосцу" Сара, пока крепыш конвоировал нас в жилое помещение. Берти в ответ как-то по-особенному хмыкнул.
— Держи, — он потряс у нее перед носом ключом на короткой цепочке и, вложив его Хиддинг в руку, произнес с некоторой угрозой, — но не вздумай совать свой нос дальше этой комнаты, — потом обернулся ко мне. — Отвечаешь, Блэк!
