Кристиан Гринвуд пустил нас к себе практически без возражений. Допускаю, что они были, но стоило Волчеку бросить на него пару фирменных оборотневых взглядов, как хозяин «Ворона и барсука» стушевался и нехотя мотнул головой в сторону верхних комнат. Я усмехнулся. Не так давно Волчек едва не убегал от общества назойливого, болтливого Криса, даже по-своему побаивался, испытывая брезгливость и неловкость в его присутствии, а теперь шпыняет этого педика, как мальчишку. Должно быть, оборотня и покойного Эла связывали отношения бóльшие, чем просто «заказчик-исполнитель». Только наличием сдерживающего фактора в виде старшего Гринвуда я объяснял прежнюю мягкость Волчека по отношению к младшему. Теперь же этого фактора не было…
Оборотень ушел почти сразу, вполголоса велев мне приглядывать за «этим слюнтяем», сиречь за хозяином, и я, верный этому наказу, предложил Саре спуститься в зал и побеседовать там, несмотря на позднее время. Крис возился за стойкой, то и дело тяжело вздыхал и шваркал носом.
— Бар закрыт, — осипшим голосом пробубнил он, когда заметил нас на лестнице.
— Так открой, — спокойно произнесла Сара, обходя стойку и усаживаясь напротив него. Гринвуд-младший издал несколько писклявых звуков, похожих на позывные закипающего чайника, скривил физиономию, но Сара уже смеялась. — Я пошутила. Не обращай внимания, у меня чертовски хорошее настроение.
— Поздравляю! — ответил Крис с обидой в голосе. Ну, конечно, как у кого-то может быть праздник, когда «у нас горе»? Он принялся с остервенением протирать кружки, делая вид, что полностью сосредоточен на этом занятии и подчеркнуто нас игнорирует. Ну, коли охота изображать обиженную фифу, так кто ж мешает.
Я кивком головы позвал Хиддинг в дальний угол зала, где стоял узкий кривоногий стол со скамьями по длинным сторонам. Мы уселись: я — спиной опершись на край и вытянув ноги (так стойка бара была у меня все время в поле зрения), а Сара — на скамью, поджав колени к подбородку.
— Зря Волчек так его гнобит, — сказал я, наблюдая за Гринвудом-младшим, — парню и вправду не по себе.
Сара пожала плечами и рассеяно заметила:
— Таким гнобеж только на пользу. Этот Алан был ему вроде мамочки. А теперь мамочки нет. Пора уже и взрослым мальчиком становиться. Ему ж поди уже тридцатник?
— Наверно. Но без Эла братец тут долго не протянет…
— Да хрен с ним, — нетерпеливо прервала меня подруга. — Ты давай, зубы мне не заговаривай, Блэк. Обещал все рассказать, так начинай уже.
Я засмеялся: Хиддинг ерзала, как девчонка, которой родители неделю обещали сладости, а теперь никак не давали зайти в кондитерскую.
— Допрос, Сарита?
— Ага, — она тоже улыбнулась и развела руками, — протокол вести не буду, извини.
Говорить было неожиданно легко. Хотя до понимания всего, что происходило со мной — и не со мной — за эти месяцы, было далеко, излагал я внятно, последовательно и без лишних эмоций. Получалось как-то само собой. Возможно, причина была в том, что я так долго размышлял на эту тему и потому "количество", что называется, перетекло в "качество", а может, сарино присутствие так на меня действовало. Передалась толика разумности, так сказать. Сара, кстати, по своему обыкновению молчала. То сосредоточенно водила пальцем по столу или вертела в руке спичечный коробок, то вдруг, вскинув голову, начинала сверлить меня своими пятнами-глазами, то отрешенно глядела в пространство, пуская кольца дыма от очередной сигареты. К концу почти часового монолога у меня пересохло во рту.
— Горло бы промочить, — произнес я, пытаясь распрямить затекшие от неудобной позы плечи.
Сара мельком взглянула на стойку бара.
— Голубок спать завалился, так что можешь водички попить из-под крана, — потом побарабанила пальцами по колену. — Интересно, Блэк, ты всегда был таким везунчиком или это компенсация за то, что срок мотал?
Не надо было иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, о чем речь.
— Сколько себя помню, — ответил я не то шутливо, не то с тоской. — Только у моего везения чувство юмора…
— … как у его хозяина, — закончила Сара не без ехидства. — Ты, Блэк, просто виртуоз по части находить трудности на пустом месте, а потом их героически преодолевать. Ну, на кой черт тебя в школу понесло, а? И в деревню эту?
— Зато я выяснил немало.
И почему у меня в присутствии Хиддинг такое чувство, что я оправдываюсь?
Она фыркнула.
— И что ты выяснил такого, что твой мальчишка тебе не сообщил прежде?
Я уже было открыл рот, чтобы начать возражать, но тут же закрыл. Действительно, что? А ведь мне казалось, что я уходил оттуда с ворохом информации.
Видать, на лице моем возникла такая раздосадованная гримаса, что подруга сжалилась и, по-мальчишески пихнув меня плечом, сказала:
— Ну, не грузись! Если честно, будь я тобой — тоже бы не усидела.
