— Я уже говорила тебе…
— Я помню. И я тебе ответил. Разве мы не выяснили все тогда?
Опять послышались шаги.
— …не о чем говорить, — опять тихо, холодно.
— Сара, стой, — судя по шороху одежды он нагнал ее возле двери. Теперь даже тихие голоса слышны отчетливо. Волчек шумно дышит, говорит быстро, словно боится, что Сара его перебьет и он потеряет мысль. — Хорошо, иди. Но обещай, что вернешься ко мне.
— И что мы станем делать? — по ее интонации чувствую, что она сохраняет самообладание из последних сил, но говорит спокойно, без вызова. — Я проявила слабость и теперь жалею об этом… Не перебивай меня… Жалею не о том, что согласилась. Все было хорошо. Мне жаль, что я дала тебе ложную надежду. Поверь, я ценю тебя… Черт! Я привязалась к тебе — я не вру. Но, Волчек, — ее голос дрогнул, — я не могу остаться.
— Боже, только не заводи опять про сделки с совестью, сама понимаешь, что это полнейшая чушь.
— Это не чушь, — голос звенит металлом. — Ты так ничего и не понял! Сара дрянь, Сара бесчеловечная сучка. Крыса, шпионка… хрен знает, кто еще. Думаешь, мне легко это дается? Черт! Я два года подряд каждый час душу продавала. Ты хочешь того же? Я — нет.
Представляю ее лицо: резкие тени, сжатые губы, суженные глаза.
— Запомни, Волчек, — она по-змеиному шипит, — моя работа — сажать таких, как ты, и я от нее не отступлюсь. Даже ради тебя.
— Ну, хорошо, хорошо, — голос Волчека опять тихий, тон успокаивающий, — не дергайся ты так, родная.
— Я не…
— Тсс, я тебя услышал, — Волчек замолкает, медлит, вероятно, давая Саре расслабиться. Я сжимаю зубы, вслушиваясь в шорохи. Темный демон внутри меня, настороженно затаившись, ждет развязки. Я почти не дышу.
— А теперь послушай меня. Мне все равно, что говорят и думают. Я справлюсь со всем этим, не волнуйся. Я не требую от тебя ничего, просто прошу — возвращайся… иногда.
— Нет, — мне кажется, что это слово стоит Саре немалых усилий. Затем голос становится тверже, а тон увереннее. — Ты хороший парень, Волчек, и классный любовник, но даже ради этого я не пойду на уступки. Если когда-нибудь мне придется надеть наручники на кого-то из твоих дружков… или на тебя самого… я не буду колебаться ни секунды. Тебе оно надо?
— Ты сама не веришь в это, детка. Отговорки…
— Проклятье!
— Ты не хуже меня знаешь: все, что ты говоришь, надуманно. Причина в другом.
— Да нет же, твердолобый идиот! — кажется, она толкает его. Излюбленный прием Хиддинг нападать — физически и вербально — если чувствуешь вину.
Удаляющиеся сарины шаги звучат громко, но еще громче грохот тяжелых сапог, зубовный скрежет и жесткое:
— Ты не уйдешь! Черт. Я понял, Сара. Все дело в нем, да? Стоило ему появиться и ты уже на задних лапах.
— Ты спятил? Причем тут он?
— И опять ты врешь! — Волчек бросает слова, словно наносит удары. — Давай, беги за ним. Жди, когда он плюнет тебе в лицо. А он сделает это. Ты ему не нужна.
— И побегу, — теперь голос Сары сочится ядом. — Что? Остановишь? Блэк, по крайней мере, не…
— … бандит? Не оборотень? Это ты хотела сказать?
Шум борьбы вырывает меня из оцепенения, в которое я впал, услышав собственное имя. Один раз Волчек уже чуть не убил ее. Сейчас, похоже, он вполне готов сделать вторую попытку.
Вылетаю в коридор в том, в чем спал. В руках волшебная палочка. Идиотский вид, должно быть. Глаз выхватывает яркие детали картины: искаженное гневом лицо Волчека, побелевшие пальца, сжимающие запястья Сары, такие тонкие по контрасту. Она вырывается из железной хватки. Куда там!
На стук двери оборотень отвлекается. Поднимает глаза, скалит зубы. На долю секунды я встречаюсь с ним взглядом и понимаю: он убьет. По настоящему убьет меня. Он уже перешел грань, за которой оканчивается наша дружба. Теперь — только соперники.
Я вскидываю руку. За миг до того, как заклятие срывается с конца моей палочки, я со всей ясностью понимаю: обратно пути нет.
Заклятие оцепенения сковывает его по рукам и ногам. Да, я ударил безоружного. Если, конечно, можно считать оборотня полностью безоружным. И меня не гложет совесть. Ни капли. Я ощущаю какую-то эйфорию, торжество. Почему? Я не задумываюсь. Не способен сейчас размышлять.
— Что ты…
— Нет времени объяснять, уходим!
Сара стоит рядом с оборотнем, словно тоже оцепенела. Даже приходит шальная мысль, уж не попал ли я заклятьем и в нее тоже?
— Что ты с ним сделал? — спрашивает она с истерическим оттенком в голосе.
— Парализовал. Крис снимет заклятье. А мы уходим.
— Но так нельзя!
— Ты хочешь продолжить объяснения? — говорю грубо, не жалея ее. В конце концов, она — причина. — Если нет, то собирайся.
Сара колеблется. Ее лицо болезненно искажается: видно, внутри идет нешуточная борьба. Выбор труден, девочка. Мнется, обхватив себя руками. Переступает с ноги на ногу. В какой-то момент мне кажется, что Сара сейчас расплачется. Трясу головой: этого быть не может. Она… не умеет. Да, не умеет.
Легкий наклон головы, мимолетный взгляд в желтые глаза — единственное живое пятно на оцепеневшем лице — и тихий голос:
— Прости!
Сара делает шаг. Маленький, едва заметный.
