— Идем, — я хватаю ее за руку. Но она тут же вырывает ее, гнев в глазах вспыхивает с новой силой.
— Не трогай меня, Блэк, — и уже тише, спокойнее. — Я иду. Сама.
В комнате кое-как натягиваю одежду, хватаю метлу. Бегу по ступеням. Сара семенит за мной, пошатываясь, как после болезни. Если Крис что-то и слышит, то предпочитает не высовываться. Это хорошо. Лишних объяснений мне не надо.
На улице тихо и холодно. Свет от фонаря над входом кажется слабым в сравнении с белым диском луны, выглядывающей из-за печной трубы. Я гляжу на нее и теперь
— Ну, что застряла?
Сара стоит на пороге и никак не решается выйти. Пар от теплого дыхания окутывает ее лицо, делая похожей на призрака.
— Блэк, — голос надтреснутый, тусклый. — Я… Это неправильно. Это подло.
Дьявол! Ну, когда тебя это останавливало? Мало ты гадостей делала? Да, согласен, не лучший способ расставания со старым другом. Ну, так ведь и он не ангел. И… да, полнолуние не то время, когда есть смысл говорить по душам с оборотнем. А позже… Успокоится Волчек, перебесится. Тогда и станем отношения выяснять.
— Хиддинг, кончай ломаться. Ты кашу заварила, так умей остановиться, — свой злой голос я сам с трудом узнаю.
Сара сжимает зубы, шипит что-то нечленораздельное, но медленно, будто против воли, идет ко мне.
— Садись позади меня.
— Куда… — сквозь гнев прорезается недоумение, — куда садиться?
Ах, да! Кожух. На нем чары против маггловского зрения. Расчехляю свой транспорт, сажусь. Древко уже подрагивает, словно от нетерпения.
— Это что? М. метла?!
— Садись, — мой командирский тон, очевидно, злит Сару. Но она молчит, лишь темные глаза чернеют еще больше. Или это только игра света?
Она неловко и недоверчиво устраивается, берется руками за мою одежду.
— Крепче держись, взлетаем.
Когда метла резко пошла вверх, Сара, обхватив меня поперек корпуса, вцепилась так, что мне стало трудно дышать в кольце ее рук. Силачка чертова! Даже сквозь свист ветра слышал, как она шумно втягивает воздух. Я повернул голову: так и есть, зажмурилась, лицо словно окаменело. Если б не мой еще не перекипевший гнев, рассмеялся бы однозначно. Сара смотрелась, как первоклашка, которую закрыли в одной комнате с боггартом. Я набрал высоту, которую счел достаточно безопасной, и проорал через плечо, стараясь перекричать ветер:
— Можешь расслабиться, сейчас полетим только прямо.
Сара осторожно приоткрыла глаза, чуть ослабляя хватку, но тут же снова зажмурилась, пошатнувшись, и вцепилась в мои бока с новой силой.
Сначала я намеревался лететь без остановки, но через два часа Сару начала бить крупная дрожь. Ультрасовременная метла, чувствительная к любым движениям, начала вилять, как воздушный змеей, и удерживать ее на курсе становилось все сложнее. Через полчаса прыжков по воздушным ямам я сдался и принялся с высоты высматривать место, где можно было бы снизиться, не рискуя привлечь внимание. Я прокричал об этом своей пассажирке и услышал совершенно отчетливый вздох облегчения. Девчонке, видать, совсем хреново с непривычки.
Как только мы оказались на земле, Хиддинг соскочила, точнее, буквально свалилась с метлы. Не удержала равновесие, упала на колени да так и осталась сидеть на припорошенной снегом почве, сотрясаемая жуткой, болезненной дрожью.
Мне стало ее остро жаль. Я стянул куртку, накинув ей на плечи и обхватил дрожащее от холода тело, пытаясь успокоить и согреть.
— Отпусти меня, — ее по-прежнему трясло, поэтому вместо холодного и спокойного, голос был жалобным.
— Сейчас. Согреешься немного — отпущу.
Сара сжала зубы, чтобы они перестали стучать, и потому ее слова звучали змеиным шипением.
— Убери руки, я сказала!
Своенравничаешь? Ну-ну. Интересно, в чем я на этот раз буду виноват?
Я мгновенно отпустил ее, демонстративно разведя руки в стороны, мол, нет проблем, девочка. Никакого насилия. Встал. Отошел в сторону, наблюдая за тем, как она пытается успокоиться. Минуту спустя Сара тоже поднялась.
— Где мы? — прохрипела она, нервно кутаясь в мою куртку.
— Понятия не имею. Но полпути мы еще не проделали.
В глазах плеснул ужас, видать, эти «полпути» дались моей подруге дорого. Сара вздохнула и принялась отряхивать с колен уже начавший таять снег. На штанах остались мокрые пятна, которые она терла и терла с маниакальным усердием. Я стоял рядом, сложив руки на груди, и хранил «величавое молчание», хотя и чувствовал, что сейчас каждый сарин жест бесит меня стократ больше, чем когда бы то ни было.
— Прекрати психовать. Все не так трагично, — не выдержал я, наконец.
Она резко разогнулась, сжала кулаки и зарычала. Натурально, по-звериному, глядя в небо. Потом топнула ногой, изрыгая такую брань, что у меня от изумления задергался глаз.
— Дерьмо! Ненавижу, — так закончила Сара свой эмоциональный монолог.
— Кого конкретно? Себя? Или Волчека? — не знаю, какой внутренний зверь заставлял меня это делать, но я понимал, что втыкаю иглы в свежую рану.
