Преступники полностью

Дамблдор устало прикрыл глаза: видно, ему было весьма хреново. Может рука болела, или еще что?

— Видишь ли, Сириус. Игра со смертью вещь опасная. Я имею в виду не фигуру речи. То, что предпринял Волдеморт — мы ведь о нем сейчас говорили — действительно попытка переиграть Смерть в буквальном смысле этого слова. Это беспрецедентно даже для волшебника.

— Но, постойте. А Николас Фламель? Ведь всем известно…

Дамблдор поднял здоровую руку, останавливая меня.

— Это другое. Николас просто живет, но смерть его настигнет, как только он захочет этого. Это не бессмертие, а просто долгая жизнь, от которой он, кстати сказать, уже устал. То, что сделал Том Риддл, это бессмертие настоящее. Корабль, который плывет, пока существует море.

Директорские метафоры меня всегда немного раздражали. Я все-таки далек от великого. Меня интересует практическая сторона дела.

— Но вы ведь поняли, как он этого достиг и как с этим бороться?

Дамблдор помолчал, глядя в пространство невидящим взглядом. Поврежденная рука лежала на столе безвольной плетью. Взгляд мой упал на чудовищно искалеченную плоть, потом встретился с директорским. Он спокойно кивнул. «Вы умираете, профессор!» — пронесла мысль, четкая, как пятно сажи на снегу. Дорого же вы заплатили за свое открытие. Только к чему такие жертвы?

— Да, Сириус. Увы, я понял это не сразу. А потому цена за это понимание — жизни. Лили, Джеймса, других погибших в той войне. А теперь еще и Гарри.

— Не понимаю.

Профессор откинулся в кресле, тяжело вздохнул, потом достал из стола пузырек. «С твоего позволения». Выпил, поморщившись. Какое-то время стояла тишина, я уже было решился бестактно напомнить о себе, как Дамблдор опять заговорил…

И вот теперь я все понял. И ужаснулся. Чертов Риддл! Вот уж правду говорят — достанет и из гроба. Он привязал свою гаденькую душонку к этому миру прочно, как никто. Дамблдору удалось найти и обрубить эти нити… ну, образно выражаясь. Осталась только одна.

— Когда Том пытался убить Гарри, он, сам того не ведая, исполнил то пророчество, которого так боялся. Передал часть своих сил жертве.

— Мудрец перемудрил себя?

— Это верно, Сириус. Только то, что в пророчестве туманно именуется «силой», на деле является частью души, а значит…

— Гарри — крестраж? — от сказанного во рту словно появилась горечь.

Он кивнул.

Просто и коротко, будто вопрос был, сколько ему лет или как его зовут.

— Но, постойте… — все еще не в силах осознать всю кошмарность открытия, воскликнул я. — Получается, что Гарри носит в себе это… — язык не поворачивался сказать, — уже много лет. Почему до сего момента он не проявлял себя?

— Ты не внимателен, Сириус, — в голосе Дамблдора звучали профессорские нотки, словно он опять отчитывал меня за какую-то школьную шалость, — я ведь рассказывал, что давно замечал связь Гарри с Волдемортом. Его шрам…

— Но теперь это не просто боль в шраме. Гарри почти в коме.

— Это потому, что крестраж остался один.

— Один? А где же остальные? — я озадаченно смотрел директору в лицо. — Насколько я понимаю, именно один из них вы просили меня забрать из хранилища Беллы? И та вещь, которая была у Критчера…

— Крестражи уничтожены, — прервал он мои рассуждения. — Когда ты, Сириус, два года назад вмешался в жизнь Гарри, а я, поддавшись на твои уговоры, пресек попытку Тома восстать из пепла, я окончательно понял, что помогает ему оставаться в этом мире. И еще я понял, что совершил ошибку.

— Хотите сказать, надо было дать Волдеморту воскреснуть? — спросил и тут же понял, что услышу в ответ.

От простоты, с которой передо мной раскрывался чудовищный замысел нашего многомудрого директора, у меня похолодели пальцы. Сара когда-то говорила что Дамблдор «типичный политик», но она недооценила старика. Кем он себя воображает? Мессией?

— Будь Волдеморт в собственном теле, у Гарри был бы шанс. Это была бы битва двух волшебников.

— Да бросьте, — бесцеремонно оборвал я директорскую речь, — это было бы убийство. Гарри и Волдеморт, разве они противники? Особенно, если один, как вы говорите, бессмертен.

— Сириус! — вот сейчас он действительно сбросил маску, наверно, просто уже не было в ней необходимости. Голос обрел силу, я чувствовал такую угрозу, что невольно выпрямился, словно готовился к обороне. — Это не шутка! Игры со смертью чреваты последствиями, и даже великий волшебник не может предугадать их. А Том так заигрался, что практически выровнял свои шансы с Гарри, — его голос дрогнул и стал тише. — Так могло бы быть, но… теперь уже нет. Гарри придется убить.

— Что?!

— Полагаю, я выразился достаточно ясно.

Он опять устало прикрыл глаза, снова став измученным, больным стариком. Но нет, профессор! Вы уже не вызовете у меня жалости. Особенно, после того, как возложили на меня часть вины за эту гадкую авантюру. Надо же, великий Дамблдор послушал дурака Блэка, и вот теперь дурак во всем виноват!