Итак, если мне не изменяет память, обежать Замок нужно с юга, потом в узкий лаз под теплицами и внутрь. Дальше: пыльный коридор, винтовая лестница с большими неудобными ступенями и дверь. Здесь я останавливаюсь, задерживаю дыхание, напрягаю слух. Не хватало еще вылезти прямо под ноги кому-нибудь из учителей или старине Аргусу с его драной кошкой. Я ведь нарочно выбрал этот путь: насколько мне помнится, в коридоре, куда мне сейчас предстоит оказаться, нет ни одного портрета. А то «живописные болтуны» в два счета растрезвонят о происшествии по всей школе.
Уже почти решаюсь открыть дверь, когда до меня доносится звук шагов. Шедший осторожен, ступает тихо. Но ночная тишина и собачий слух не дают его шагам стать полностью беззвучными. Я почти не дышу. Человек приближается медленно, словно крадется. Останавливается. Он здесь, возле моего убежища. Со стороны коридора дверь не видна — закрыта волшебным гобеленом, но если знать… Проклятье! Неужели?
Бежать, бежать пока не поздно. Мышцы уже напрягаются, как перед большим прыжком.
Но я стою на месте. Другие шаги по коридору по сравнению с первыми кажутся поступью железного рыцаря. Или мне мерещится, или человек возле гобелена тяжело вздыхает. Неожиданная встреча в ночном коридоре? Что ж, как говорится, «плавали — знаем»! Перед внутренним взором собственное лицо расплывающееся в понимающей усмешке.
— Что это вы тут делаете? — не очень-то ласково говорит знакомый голос. Да уж, старик Филч за пятнадцать лет не изменился. Желчный, подозрительный, злой на весь мир.
— Ничего, не спится просто… — от этого тихого вежливого голоса я внутренне сжимаюсь. Итак, Рем не просто так был на Кингс-Кросс, он отправлялся в Хогвартс! В качестве кого, интересно? Неужто преподает? А к нашему секретному ходу, значит, погрустить о былом явился… Весьма некстати.
— Так проваливайте отсюда, нечего шляться по ночам, — старина Филч в своем репертуаре. И впервые я с ним полностью согласен. Иди Рем своей дорогой! А Филча понять можно: натерпелся он от нас в свое время. Держу пари, он до сих пор считает Рема одним из «этих гадких мальчишек», которые устраивали ему сладкую жизнь.
— Я уже не студент, Аргус, — в голосе Рема только усталость, никакой злости. Да, Люпин он такой. Вечный миротворец. Я бы на его месте не преминул высказать смотрителю что-нибудь нелицеприятное, вроде «иди, куда шел», а то чего покрепче.
— Ну так идите спать
Тяжелые шаги сперва приближаются, а потом постепенно стихают в дальнем конце коридора. Рем еще минуту стоит возле моего убежища, я слышу его дыхание и тихий смешок. Представляю как он качает головой, тоже, наверно, во власти воспоминаний. Ностальгия, друг? Что ж, понимаю. Потом тихие шаги начинают удаляться и последний их отголосок растворяется в тишине. Фуф, пронесло!
Жду еще минут десять. Для верности. Потом перекидываюсь, аккуратно берусь за ручку двери. Надеюсь, профессор Люпин, послушался старого «грозного» смотрителя и отправился в свои апартаменты!
Крадусь по коридору, шарахаясь от каждой тени и молясь, чтобы все хогвартсевские духи нашли на эту ночь себе дело по душе и, желательно, подальше от Больничного крыла. Пару раз мне чудятся шаги, я вжимаюсь в стены, темные ниши, но неумолимо приближаюсь к своей цели…
Дверь школьного госпиталя открывается со скрипом, как и всегда. Специально что ли не смазывают петли? От этого многократно усиленного воспаленным слухом звука душа уходит в пятки, сердце колотится о ребра с громкостью часового маятника.
Надеюсь, все здоровы и госпиталь пуст? Похоже на то. Старушка Помфри храпит, как мельник после базарного дня. Я, чувствуя себя школьником после отбоя, подкрадываюсь к шкафу с зельями. Господи, только бы не уронить ничего: руки дрожат, сердце гонит кровь по телу с утроенной силой.
Благослови Мерлин милую Поппи! Какая же она аккуратная. Кроветворное я нахожу почти сразу. Разлито по мелким флаконам, подписано, запечатано… Да и чем еще старушке заниматься, вот и сортирует свои снадобья… Судорожно, дрожащими руками вора-дилетанта, распихиваю добычу по карманам. Теперь — назад. И поживее.
Храп прекращается. Замираю, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться с места. Нельзя… Надо медленно, аккуратно, чтобы шума поменьше… Старушка возится, причмокивает во сне. Поворачивается на другой бок. Ну, слава богу! Спите спокойно, мадам, пусть вам присниться, что никто больше не болеет, ну… или еще что-нибудь хорошее.
До совятника я добираюсь почти на ощупь. Птиц в башне практически нет: все на ночной охоте. Около дюжины разномастных сов возятся на своих насестах, пялясь на меня своими глазами-плошками, недовольно ухают. Понимаю, голубушки, не привыкли по ночам работать-то. Ну, и кто хочет получить «сверхурочные»? Гарри, он парень щедрый, так что не прогадаете.
