— Меняюсь, — поудобнее, усаживаясь в свое огромное кожаное кресло, сказал он, продолжая разглядывать меня. В глазах была откровенная насмешка, что мешало верить его искренности. — Проступающая седина дает о себе знать. Мудрость. Никак иначе.
Меня его позерство раздражало. Вот серьезно! Строит из себя тут умудренного жизнью. Играет в игру, по известным только ему правилам, а мне гадай.
— И все же… — попыталась вернуться я к причине моего нахождения здесь.
Не стоит, думаю, говорить, что он меня вновь перебил. Это его визитная карточка в общении со мной?
— И все же, если ты начала шантажировать, то делай это с умом, чтобы хвост остался чистым.
Мне уже не в первый раз потребовалась время. Мои винтики, шестеренки в мозгу работали с удвоенной силой, пытаясь понять, хотя приблизительно, о чем идет речь. Смотрела на мужчину, как на сумасшедшего.
— Не понимаю.
— Очень недальновидная и даже глупая тактика ведения дела. Кто ж вас этому учит всех? — Загорский продолжал гнуть свое, отпуская очередную шпильку в мой адрес.
— Я все еще не понимаю Вас, Александр Владимирович.
Он пристально вглядывался в мое лицо.
— Это ты мне расскажи, моя драгоценная. Не понимает она.
Сделала осторожный вздох. Ну, вот опять: то красавица, то драгоценная.
— О чем? — выдохнула я, окончательно на него разозлившись.
Посмотрела на стол, в поисках какого-нибудь предмета. Так отчаянно захотелось чем-нибудь в него запустить. К сожалению, кроме графина и стаканов ничего поблизости не нашлось.
— Прекрати дурака валять, — рекомендовал мне он настоятельно, нахмурившись. Кажется, кто-то тоже терял терпение. — Актриса из тебя не важная.
— Издеваетесь? — не выдержав, бросила на него презрительный взгляд.
— Отнюдь.
— Я сейчас в Вас что-нибудь кину, — пригрозила я ему, чем вызвало хохот.
— Это уголовно наказуемо. Помни об этом, а лучше подумай сначала и прекрати убивать попросту мое время.
Я все же кинула. Вот взяла и кинула, плюгув на все приличия. Свою же папку с документами. Александр уклонился, проследив полет разлетевшихся по кабинету документов. Моих документов. Черт!
— Скажите, наконец, в чем дело или дальше будете играть в странную игру «догадайся мол сама»? — вскочила я со своего места.
— Ничего нового. Все старо, как наш грешный мир. Инга решила шантажировать мужа, — в итоге сказал он, став серьезным. — Если он не пойдет на ее условия, то она сольет фото в прессу и устроит скандал. Это ты ей посоветовала и Константин? Морозов грешит такими методами, с завидной частотой. Сами значит марать руки не стали.
— Шантажировать? Кого?
Я во все глаза смотрела на Загорского, услышав последние новости, и очень надеялась, что его слова были признаком начинающихся слуховых галлюцинаций. У меня.
Загорский оттолкнулся от стола, доставая что-то из ящика, и подтолкнул небольшой черный предмет. Диктофон. Прослушанный диалог настроения хорошего не прибавил. Доронина действительно шантажировала мужа. Более того Инга прикрывалась мной, пугая супруга наличием у меня компромата на его адвоката, которым я его задавлю и ближайшие десять лет он проведет в местах не столь отдаленных.
Бесталково покрутилась на месте, пытаясь дать хоть какую-то оценку услышанному. Плюхнулась обратно на мягкий стул. Сердце билось тяжело и гулко в груди.
Откинулась на спинку кресла, глаза закрыла. Я прибью эту дурочку. Возьму и прибью. Что за самодеятельность, твою мать? Что не день то сюрприз. Это ж нужно до этого додуматься. За что Доронина поступила со мной, а заодно и с собой, так жестко, мне предстояло только выяснить, а сейчас есть и поважнее дела. Например, вон тот господин, сидящий напротив меня.
Теперь, понятно, почему встречу отменил.
Хвататься за голову на глазах Загорского, конечно, не стала, как и возмущаться. Гордость не позволила. Потому что мужчина был прав. Хотя бы в том, что злился на меня. Кому такое понравиться? Только вот моей вины в этом нет, но признавать этот факт Загорский не собирается.
Смотрит на меня серым ледяным взглядом и попросту не верит. Это меня задевало. Как и любого человека, которого оболгали.
— Я никому ничего не советовала и средства такие не использую, — все же посчитала нужным сказать, не собираясь оправдываться. Со стороны, наверное, выглядело жалко.
— Каждый раз одно и тоже, — покачал головой он. — Мне рекомендовали тебя исключительно как порядочного, справедливого и честного юриста, а тут. На тебя столица так влияет? Завязывай с этим. Честная работа — честный результат. Чем раньше поймешь, тем быстрее дела пойдут в гору. Иначе вернешься в родной город.
Загорский будто бы не слышал моих слов, чем искренне бесил, как не бесил уже никто давно. К тому же мне уже во второй раз, незаслуженно указывали на малую родину.
— Кто рекомендовал? Мой начальник бывший, — фыркнула я.
— Это, которому по морде?! Нет.
Напряглась, зло выдохнула. Краска прилипла к лицу. Он и об этом знает.
— Что вы еще обо мне нарыли? — задала прямой вопрос.
Моя рука уже тянулась, к рядом стоящим стаканам.
