– Зоя Владимировна, распишитесь здесь. Вы понимаете, что этой доверенностью даете своему отцу Владимиру Михайловичу Чугуеву право распоряжаться принадлежащей вам на праве собственности квартирой по адресу: Староуральск, сквер Зои Чугуевой, дом 2? Ой, да вы полная тезка… тоже Зоя, тоже Чугуева… Специально так?
– Совпадение.
– Люблю такие совпадения… о чем бишь я? Даете право распоряжаться… В том числе наделяете его правом продать квартиру?
– Да, понимаю.
Серебристый набалдашник ручки взлетел над гербовой бумагой.
– С вас тысяча пятьсот рублей. Наличными? Ага, минуту, Настенька, разбей тысячу пополам из кассы. Ага. Не обязательно по сотне. Спасибо.
– Все?
– Нет, еще в реестре нужно расписаться. Две минуты.
– Зой, я выйду покурить? – отец просунул голову в дверь.
– Погоди, я уже закончила.
Когда Зоя вышла из кабинета, отец, беззвучно матерясь, пытался заставить кофейный автомат принять смятую сотню. Пальцы его дрожали.
– Вот видишь, я, оказывается, и вообще не был нужен! Только паспорт.
– Ты же все равно не работаешь. – Зоя вынула из отцовской руки купюру и приложила к аппарату банковскую карточку. – Забери деньги.
– Не буду! – заупрямился. – Ты же заплатила за кофе.
– А ты не работаешь.
– Третий раз еще мне напомни об этом, – отец развернулся и вышел из конторы, оставив стаканчик в автомате.
Нашла его на скамейке возле молчащего фонтана.
– Возьми кофе и не дуйся. Я ведь не хотела тебя обидеть.
– Как мать? – спросил, не поднимая глаз.
– Нормально. Они отдыхать улетели.
– В Турцию?
– Не знаю.
Знала на самом деле. На Мальдивы. Но отцу об этом говорить необязательно.
– Ты уверена, что хочешь продать квартиру?
– Пап, ну мы же уже обсуждали. Я не буду жить в Староуральске.
– Ты присмотрела что-то в Питере?
– Если честно, то нет. Пока на съемном.
– А деньги будут обесцениваться.
– Пап, я сделала доверенность, чтобы в случае чего ты смог быстро продать мою квартиру. В случае чего, понимаешь? Сейчас мы ничего не продаем.
– Это квартира моей матери.
– Я знаю. И она завещала ее мне.
– Ты не писала Ксюше?
– Опять? Ты опять об этом?
Зоя почувствовала, как зачесалась шея сбоку, под волосами. «Не смей чесать!» – произнес мамин голос внутри нее. Мама всегда любила командовать – ею, отцом, отчимом. Неважно. Не получилось командовать только бабушкой Лидой. Нашла коса на камень.
– Она на тебя не обижалась из-за квартиры, кстати, в отличие от Нины. Нина-то понятно почему с тобой знаться не хочет, а вот Ксюша… что она тебе сделала?
– Мне – ничего.
– Зой, ее муж был тем еще ублюдком.
– Ты и сам не веришь в ее невиновность, так? И никто не верит! Даже лезть не хочу в эту клоаку.
– Ты ее пойми, деточка. Мать умерла, первого мужа убили, две маленькие девчонки на руках… Да и прошло уже…
– И что? Тем более. Пап, она старше меня почти на тридцать лет! Она мне в матери годится. О чем мы будем говорить?
Отец достал новую сигарету, сплющил между большим и указательным и убрал обратно в пачку.
– Тебе никогда не казалось несправедливым то, что бабушка оставила квартиру тебе?
– Что? – Зоя едва не выронила стаканчик, который держала в руках. – Прекрати. Ты отец мне или нет?
Она метнула стаканчик в урну и вскочила, зацепившись полой плаща за обгрызенный край скамейки.
– Понимаю, почему мама от тебя ушла!
Запрещенный прием. Отец съежился, словно от удара. Зое стало жарко и стыдно. Попыталась смягчить:
– Бабушка любила меня, поэтому и…
– Бабушка любила
Отцовская четырехпалая ладонь метнулась за пазуху и вытянула длинный конверт.
– Мать твоя против была, чтоб я тебе давал это письмо, но теперь, наверное, можно. Как в романе каком-нибудь. Бред собачий. На!
Налетел ветер, и желтые листья полились им на головы.
– И доверенность забери. Не стану я ничего продавать.
Ушел, не прощаясь.
В дýше у Зои всегда мерзли колени. Медленно взбираясь вверх, холод обнюхивал ее ноги, как злой пес, и они покрывались гусиной кожей. Отвратительно. Холод с Зоей соревновались, кто быстрее. Чаще всего она проигрывала. С треском – потому что щелястая дверь душевой трещала у нее за спиной, когда она выскакивала наконец на улицу, обмотанная поверх пижамы и толстовки полотенцем – для тепла.
Зоя совершенно точно была не из мерзлячек, зимой отважно расхаживала без шапки и в короткой курточке, которая, если неудачно наклониться, открывала уральским ветрам голую поясницу, но летний душ в лагере был сущим мучением. Из реки в ветреную погоду и то проще вылезать.
Она быстро шагала по тропинке от душевой к корпусу, к свету окон и фонарей: холодно, да и хоть из страшилок про черные простыни и красные пятна на стене она уже давно выросла, но темноту по-прежнему не любила. Кто знает, что там скрывается? Однажды ей приснилось, как из-за угла бревенчатого дома в темноте выскакивают вооруженные люди, валят ее на землю и кричат. На немецком.
