Потом священник поделился с другом историей о покушении на Ингвара, и Вараздату она пришлась весьма по душе. «Теперь он совсем наш», – удовлетворённо отметил он, а чуть позже, встретив северянина лично, дружески похлопал его по плечу.
Северянин с трудом представлял, какие дали они оставили позади. Когда движешься по располосованной горами и холмами местности, замерять расстояния довольно сложно. Особенно человеку, привыкшему к совершенно иным видам. Их отряд числом достигал почти восьми десятков, вновь прибывшие воины из Гардмана, облачённые в кольчуги, а некоторые и в чешуйчатые доспехи, выглядели весьма серьёзно – Саак Севада знал, что им сопровождать царя. Хотя рядом с головорезами Вараздата, которых на дороге порой принимали за разбойников, гардманский блеск смотрелся не так уж и угрожающе.
Очень часто путь пролегал через местность, по которой скакать во весь опор было невозможно, тогда отряд пускал коней шагом или медленной рысью. Ингвар продолжал свои беседы с тер-Андраником, и они давали плоды: ему уже казалось, что он через отдельные слова и обороты понимает общий смысл разговоров воинов. Однако после проверки выяснялось, что чаще всего его переводы оказывались далеки от истины. Вскоре растущая усталость вынудила их прекратить эти познавательные беседы. Они ехали непрерывно, и тратить силы ещё и на разговоры в седле оказалось не с руки. Жизнь воина во все времена – в первую очередь движение и ожидание и лишь после этого – битвы и рубки, иногда ради боя в десяток ударов приходится преодолевать расстояния во много дней пути. Часто путь к сражению выматывает даже больше самого сражения.
Ингвар заговорил с тер-Андраником вновь только к концу следующего дня, когда они наконец сделали длительный привал. Вопрос, который он задал, вертелся на языке уже давно:
– Расскажи мне про царя, к которому мы едем, – попросил юноша без обиняков.
Священник ответил уже почти сквозь сон:
– А, так ты всё же решил осведомиться, за кого получил возможность сложить голову?
Ингвар не стал отшучиваться. Ему действительно было интересно, что за встреча ждёт его впереди. Он чувствовал любовь воинов к своему монарху, и это подогревало его интерес, причём восторженное отношение к царю ощущалось даже у гардманских всадников, не бывших прямыми подданными Ерката. Ингвар знал, за что ценят хороших предводителей: за щедрость по отношению к воинам, за удачливость в бою, за личную храбрость. Без этих качеств за вождём никогда не пойдут или же покинут его при первой неудаче. Молодой киевский князь Игорь, которому доводилось служить Хельгу с дружиной, имел всего этого в достатке, однако войско никогда не питало к нему такого обожания, как армяне к своему железному царю. Когда о нём заговаривали, Ингвар скорее слышал сходство с историями отца о предшественнике Игоря, старом князе Олеге, с которым Хельг и сам прошёл множество походов и которого боготворил. Дело здесь было не просто в щедрости или храбрости – это особенное свойство, сила, страстность человека, увлекающего за собой других. Такое давалось немногим, поэтому предстоящее знакомство вызывало у юноши нетерпеливое любопытство.
Тер-Андраник встряхнулся и заговорил: