Как и было условлено, вскоре, по прошествии середины ночи, воинов принялись будить. Делалось это тихо, и так же тихо готовили лошадей к бою. Вскоре сто восемьдесят мужчин с оружием сидели в седле и были готовы ударить. На северной границе лагеря отряд, втрое меньший по численности, выстроился за линией укреплений, готовясь отражать удар, прикрывая тыл атакующих.
Ашот Еркат в шлеме с серебряными насечками, кольчуге и чешуйчатом доспехе занял место во главе строя. Всадники образовали клин и шагом вышли на открытое пространство между лагерем и вражескими позициями. Затем лошадей пустили лёгкой рысью. Теперь всякой тайне конец, бой копыт и надвигающиеся из темноты воины мигом подняли ото сна всё войско противника. Но их время было упущено, и когда царь Ашот со своими людьми влетел в расположение гугаркцев, они не успели построиться и принять должные меры для защиты. Большинство их воинов метались по лагерю, многие из них даже не смогли толком вооружиться из-за нехватки времени. Царские конники рубили и кололи без разбора всех, кто не сидел верхом. Также, используя угли и головни из горящих здесь костров, они поджигали шатры, продолжая сеять смятение. Замысел царя удался, он хохотал в безумной радости и, оторвавшись от охраны, врезался в самую гущу неприятельской пехоты. Сказать по правде, в охране он и не нуждался, напротив – защита не помешала бы тем, кто попадался его клинку. Он сам и его конь были залиты кровью, но никто не видел в нём усталости – только ярость и жар сражения. Несмотря на успех атаки, численный перевес гугаркцев не мог рассеяться так легко. Как только прошло первое потрясение, обороняющиеся начали сбиваться в стихийные очаги сопротивления, их отряды ощетинивались копьями и закрывались плотными панцирями из щитов. Воины царя Ашота поливали их стрелами, забрасывали горящими факелами, в дело шла и ткань от шатров – её тоже поджигали и обрушивали на головы несчастных. Попытки гугаркцев создать единый строй пресекались любой ценой, всадники, разбившись не несколько отрядов в два-три десятка человек, наносили молниеносные удары в разных частях лагеря. Самым отчаянным было сопротивление у шатра князей-мятежников. Не меньше сотни воинов окружили его плотным кольцом, а за их рядами метался сам Васак Гнтуни с обнажённым мечём в руке. Заметив его тучную фигуру, Ашот Еркат погрозил ему кулаком, а затем, изрыгнув проклятия, с горстью храбрецов бросился на вражескую стену щитов.
Тем временем Ингвар и Арам с тревогой наблюдали за происходящим с северного края царской стоянки. Светать ещё не начало, поэтому они видели лишь столпы пламени от горящих шатров и мечущиеся между ними тени – судить по этим знакам об успехе нападения было сложно. Но вот движение началось, и с другой стороны войско, закрывавшее северный путь, готовилось ударить. Среди них и конные, и пешие: армяне, язычники горцы, мусульмане из Тхписа – кто только не пришёл сюда за славой победителя железного владыки Багратидов.
Первой шла волна всадников, они неумолимо приближались, выстроенных заграждений не хватило, чтобы полностью перекрыть проход в лагерь. Некоторые участки оставались абсолютно голыми, а на некоторых колья создавали лишь видимость обороны. Поэтому всадники неслись смело, зная, что эти сооружения не станут для них серьёзной преградой. Шестьдесят воинов, прикрывшись щитами и сжимая в руках оружие, жадно смотрели на Ингвара и Арама, ожидая приказа. И вот, когда кони приблизились вплотную, а узоры на их сбруе и попонах стали различимы даже в царящей ночной темноте, Ингвар что есть мочи закричал: «Кащек!», что по-армянски означает «Тяни!». Назначенные бойцы потянули за верёвки, подняв вверх спрятанные в пыли колья. Ловушка сработала, кони не успели остановиться и напоролись на хорошо заостренные бревна, распарывая себе грудь и горло, сбрасывая всё на те же колья всадников и создавая небывалую сумятицу. Часть животных ринулась назад, топча пехоту и ломая ноги.
Теперь настал черед Арама, он скомандовал атаку и сам бросился вперёд, увлекая шесть десятков воинов за собой. Последнее, о чём Ингвар успел подумать перед боем, было, что Арам, несмотря на свой выдающийся вес, удивительно быстро бегает. Затем ему стало уже не до того: двумя первыми ударами он прикончил пытающихся встать всадников из первой шеренги. Затем он ловким движением топора выбил из рук бегущего на него горца меч, но тот, невесть откуда выхватив маленький боевой топор, едва не вспорол ему брюхо. Увернувшись, северянин сбил его на землю ударом ноги под колено и предоставил довершать начатое идущим сзади. Дальше началось кровавое месиво, слуги царя не давали врагам опомниться и убивали всех: раненых, лежащих, молящих о пощаде, однако отряд защитников был слишком мал. Когда первый натиск отбили, времени на передышку тратить не стали, освободившиеся мгновения пустили на то, чтобы свалить оставшиеся ограждения по краям прохода. Теперь в середине оставалось лишь небольшое открытое пространство, которое могло защищать и малое число воинов.