Едва они успели претворить это в жизнь, как на них обрушилась вторая лавина. Армяне и варяг встретили её плотной стеной щитов. Ингвар перед этим подобрал с земли брошенный кем-то щит, также у одного из павших он забрал короткий меч – в плотном строю двуручный топор почти что бесполезен. Отражая и нанося удары, обороняющиеся стояли на месте, бойцы противника забирались на заграждения и пытались прыгать внутрь их строя, но всегда напарывались на недружелюбную сталь. Счёт времени потерялся, северянин видел вокруг себя плечи товарищей, и всё его внимание сосредотачивалось на поиске брешей в защите противника. Как только чей-то щит опускался слишком низко или, наоборот, задирался высоко, как только юноша видел незащищённое лицо, или живот, или шею – он наносил туда молниеносный удар. Атака сменяла атаку, силы обороняющихся таяли, и вот несколько мусульман подхватили увесистое бревно, одно из тех, что накануне заостряли под руководством Ингвара. Используя его на манер тарана, они раскололи строй защитников. Кинувшись туда с утроенной яростью, они рассеяли и оттеснили армян в лагерь. Оборона была прорвана, Ингвар бросил щит и меч и вновь извлёк топор, теперь каждый сражался за свою жизнь и ничем не мог помочь остальным товарищам. Северянин даже не знал, сколько из них осталось в живых. Используя освободившееся место, он бешено работал топором, снося головы, раскалывая щиты, отбивая удары. Сплёвывая вязкую, смешавшуюся с кровью слюну, он вновь ощутил это упоительное чувство тающей надежды, как во время последней его схватки с арабами. Он вновь хрипящим голосом напевал песню, на этот раз слова принадлежали его матери, она часто пела ему её в детстве… Песня пелась светлая, о земле, о родных лесах и озёрах, варяг не знал, почему именно она пришла ему на память, но сейчас лад её звучал в голове и вырывался хрипом наружу.
Небо светлело, начинался погожий летний день, Ингвар видел вокруг себя множество врагов и горы изуродованных трупов. Ему не хотелось умирать, и он всё ещё надеялся на помощь; чем дальше – тем призрачней становилась эта надежда.
Однако помощь пришла. Изрядно поредевшая и измотанная царская конница, как ржавеющий, но всё ещё острый серп, налетела на разбежавшихся по шатрам неприятельских воинов, живо превратившихся в грабителей. Ингвар встретил её радостным кличем из последних сил. Рискованный замысел царя обернулся успехом, когда его тёзка Ашот Гнтуни пал в бою, а брат мятежного князя Васак обратился в бегство, уводя с собой часть людей, остальные же, оставшись без предводителей, рассеялись по окрестностям. Разноплеменное войско, нападавшее с севера, также пришло в смятение, как только стало ясно, что южный лагерь разгромлен.
Чтобы преследовать толпы отступающих, не доставало сил, особенно из-за тяжёлых потерь, понесённых в сражении. Бой был окончен; Ингвар взглянул по сторонам: из шестидесяти воинов, оставшихся защищать шатры, на ногах стояли лишь десять, прочие были либо убиты, либо тяжело ранены. Поодаль, прислонившись к созданному им завалу, сидел Арам, из груди у него торчало копьё, а через всё лицо проходил огромный кровавый рубец. Северянин понял, что военачальник мёртв, продолжая озираться, он видел множество знакомых лиц, ничего теперь не выражавших… Стеклянные застывшие взгляды, искажённые оскалом лица.
Юноша стоял, опираясь на окровавленный топор, вдали он видел царя Ашота, живого и невредимого, радом с ним на коне сидел и тер-Андраник. Северянин чувствовал, что сейчас говорить со священником и его государем ему не под силу. Известие, что оба они не пострадали, успокоило юношу. Он чрезвычайно устал, однако хотел выяснить и судьбы других своих спутников, к которым успел привязаться. Ковыляя, спотыкаясь о тела, он приблизился к рядку воинов; среди них он узнал Азата, тот радостно, точно к родному, кинулся ему на встречу. От Азата Ингвар узнал, что в бою пал их друг Гор, а Езник и Вараздат ранены. Ингвар знаками предложил пойти к раненым, но Азат (тоже наполовину знаками) убедил его, мол, это плохая идея, потому что теми сейчас занимаются лекари. Тогда северянин понял: надо передохнуть, ему тяжело было даже дышать. По острой и резкой, как молния, боли, он понимал: поломаны ребра. Крепкая кольчуга не пропустила сталь, однако костям досталось. Ему помогли снять кольчугу, оставшись в одной рубахе, юноша почувствовал себя легче. Он присел на ткань поваленного рядом шатра, алое рассветное солнце сделало вид раскиданных мёртвых тел ещё более жутким, Азат сел рядом. Не заботясь о том, поймёт ли его собеседник, Ингвар произнес по-русски:
– Мне нужно прилечь во что бы то ни стало, – после чего повалился на спину и долго не мигая смотрел в небо, ноющие кости и усталость не дали бы ему уснуть, да он и не пытался.