Стоящий поодаль тер-Андраник усмехнулся. Ингвар же только бросил на царя взгляд, говорящий, что такие шутки могут обидеть его не меньше, чем других воинов в отряде.
Неловкое молчание нарушил прибывший с докладом к царю разведчик.
– Говори здесь, – приказал Ашот. – Нам уже нечего скрывать.
– Государь, – начал разведчик, – как мы и предполагали, проход в ущелье закрыт и с севера, и с юга, но с юга подлецов побольше будет, и там над шатром стяг дома Гнуни подняли. С северной стороны нелегче: путь закрыт, но воинов там меньше, и, скорее всего, наёмники – видом и оружием не похожи на армян.
– И как ведут себя?
– Ведут себя уверенно, да настолько, что ни ям, ни валов для обороны копать не стали, только про дозорных не забыли. Достали котлы – мясо варить, наверное, шатры поднимают…
– Значит, совсем не боятся нас? – усмехнулся царь.
– Могут себе позволить, учитывая сколько их, – подал голос кряжистый, отяжелевший воевода средних лет по имени Арам, один из царской свиты.
– Возможно, это останется их главной ошибкой, – Ашот понизил голос. – Мы ударим сегодня на рассвете, передайте воинам – костров лишних не жечь, чтобы не привлекать внимания, после наступления темноты поспать, кольчуг не снимая, оружие держа подле себя.
Усталая рассеянность слетела с государевых приближённых, на Ашота вновь устремились внимательные взгляды.
– Мы нападём в последние ночные часы, – продолжал царь. – Конным строем через южную сторону, сожжём Васака и Ашота живьём в их шатрах.
И вновь тер-Андраник посмел возразить:
– Но государь, хотя я и согласен, в нашем положении внезапное нападение может быть единственным выходом, не разумнее ли ударить на север, коль скоро там враг слабее?
Ашот Еркат подошёл к священнику ближе и, по-дружески приобняв его за плечи, сказал:
– Мой дорогой отче, твой совет, как всегда, разумен, однако наши враги ждут от меня именно этого. Вернее, они ждут, что я приползу молить их о пощаде, но знают, что если этого не случится, то я, движимый разумом, нападу там, где их силы меньше. Но тебе, святой отец, как никому другому должно быть известно: я никогда не оправдываю ожиданий моих врагов. Иначе я уже не был бы царем Армении.
Ингвар понимал лишь отдельные слова, но видел, что речь имела успех. Позже она понравилась и ему, когда он услышал цельный перевод.
– Чтобы нам не ударили в спину, – продолжал царь, – мы выставим с севера заслон в шестьдесят человек, они дадут нам выиграть время. Им придётся нелегко, поэтому выберите добровольцев. Впрочем, нелегко придётся всем.
Число стоящих кругом воинов пребывало, царь Ашот вновь повернулся в Ингвару.
– Северянин, – обратился он на ромейском, – после твоих слов никто здесь не имеет большего права выбирать первым. Ты пойдёшь со мной жечь вражеский лагерь или останешься здесь прикрывать нас с севера?
Ингвар дал ответ без сомнений:
– Государь, мне привычнее биться пешим, да и прежде не раз доводилось отбиваться так от конницы, поэтому полезнее я окажусь здесь.
Ашот Еркат с согласием кивнул:
– Я слышал, ты немало поспособствовал укреплению лагеря, за что я вновь тебе благодарен, и уверен: ты тут будешь ценнее многих. Мой добрый друг Арам, – он указал на того самого полноватого воеводу, – тоже останется здесь, думаю, вы друг другу пригодитесь. Ему, как и тебе, милее сражаться стоя на ногах.
«Потому что он слишком толст, чтобы сидеть на коне», – подумал Ингвар. Как они с Арамом могут друг другу пригодиться, не имея даже понятного обоим языка для общения, северянин не знал, однако возражать не стал. В условиях той кровавой свалки, которая начнётся здесь на рассвете это будет уже неважно.
Вскоре царь, простившись с Ингваром и ещё несколькими знатными воинами, оставшимися на северном рубеже, направился в свой шатёр. Тер-Андраник за ним не последовал. Священник и варяг долго стояли молча, и первым тишину нарушил Ингвар:
– Ну что, мы окружены и скоро будем выбирать, под который клинок подставить брюхо. Кажется, ваш Бог сегодня принял другую сторону.
– Утром нам придётся биться с христианами, мусульманами и язычниками, здесь сложного говорить о «сторонах», – пожал плечами тер-Андраник, не обращая внимания на мрачную мину собеседника.
– Ну тогда вашему Богу милее разнообразие, раз он позволил им взять нас в кольцо. С нами Он неминуемо потерпит поражение.
– Терпят поражение люди в армии, с Богом такого не бывает, – вздохнул тер-Андраник. – Он просто выше наших поражений и наших побед. За последние годы мы не раз одерживали верх и удача не раз улыбалась нам. Однако о Боге это не говорит ровным счётом ничего.
– Тогда зачем вы молитесь перед битвой? Я часто видел это, и даже сегодня другие священники трижды собирали вокруг себя молящихся, – спросил юноша.
– Все делают это по разным причинам. Я – в первую очередь, чтобы Господь дал мне сил принять Его волю, как должно, какой бы они ни была.
– И как, Он отвечает на твои просьбы?
– Ответом на мольбы становятся годы жизни, чем ты старше – тем очевиднее превосходство божественных замыслов над твоими собственными.