Захар Петрович ощутил, как простые слова будят в его душе нечто давнее, забытое. Что именно, непонятно, да и не обязательно было это уточнять. Главное теперь, - настроение, взлет души. Он ощутил, как стал нитью в полотне проповеди, а голос священника, густой и твердый, с чуть заметной хрипотцой, доносился уже не с амвона в глубине храма, а изнутри самого Захара Петровича.
Так он простоял до завершения службы. Выйдя во двор, он пропустил выходящих, отвечая на приветствия, отмечая просветленность лиц. Вот и сам Маркелов Прокоп Василич прошел, дед без возраста, самый старый на селе. Но и самый запойный пьяница. Походка его сегодня по-молодому тверда, глаза светлые, трезвые. Живет он одиноко, никто и не помнит, была ли когда-либо у деда Прокопа семья. От одиночества и пьет. В минуты же просветления шел в "народ" и принимался просвещать людей об устройстве Вселенной, рассказывал о звездах, утверждая, что они, - глаза высшей мудрости. Говорили, что способен был Прокоп Василич назвать и показать любую звездочку на небе. Сам он себя в такие минуты называл "Гусейн-Гуслия, мудрец и звездочет". Особенно любили его слушать мальчишки, задавая кучу вопросов, на каждый получая интересный ответ.
Захар Петрович помнил из своего детства, как дед Прокоп с внутренним каким-то уважением, с нескрываемой дрожью в голосе произносил волшебное слово "Вселенная". И до сих пор Вселенная представлялась Беркутову громадным живым существом, разглядывающим его через звездные лучи, проникающие в сознание и сердце.
Столько лет прошло, а не изменился Прокоп Маркелов, провожая взглядом прямую невысокую сухую фигуру, подумал Захар Петрович. Или Вселенная взяла над ним персональное шефство? Он ведь и сам не помнит, сколько ему лет.
Через несколько минут вышел и сам отец Александр, переодетый в гражданское платье: строгий темный костюм, светлая сорочка, но без галстука, которых он не любил, как и Беркутов.
Крепко пожав друг другу руки, они по традиции расспросили о здоровье личном и домочадцев, о трудностях и успехах. Не зная почему Захар Петрович вдруг вспомнил о недавней своей встрече с Петькой Блаженным.
Отец Александр чуть удивился.
- Любопытно... Ведь в это время он обычно в лесах пропадает. Что же выманило его оттуда?
- Неужели пастырю так интересно знать приводные пружины, ведущие Петьку как туда, так и оттуда?
Священник улыбнулся.
- Давай перейдем на мирские тона. Служба то закончилась. А что касается вопроса, зачем знать... Позволю себе ответить не прямо. Сказка, знаешь-ли, на ум пришла. Слушай: "Старший умный был детина, средний был и так и сяк, младший вовсе был дурак". Припоминаешь?
- Ну как же! В одних школах учились. Ершов!
- Прозорлива-таки наша родная милиция! Во все города и веси таких бы служителей закона, - отец Александр осветился особо белозубой в обрамлении черной бороды улыбкой, - Дурень-обалдуй, если судить по народной-то мудрости, не всегда глупей других. Чаще наоборот. Чем наш Петька хуже ершовского дурачка? Нет, не случайно он из лесу вышел. Я заметил: случайно он ни с кем не встречается. За ним бы ходить незримо да записывать. Или диктофон ему подарить? Нет, бесполезная затея...
Видя такой неподдельный интерес собеседника, Захар Петрович подробно рассказал о встрече.
- Дело было три дня назад. Откуда он выскочил на меня, я так и не понял. Я тогда находился около дома Емельяновых. Тех, что на откосе. Ивана ждал, тот опять на пожарной машине начал в пьяном виде по магазинам гонять под видом учений. Петька как всегда босой, но одет по погоде, тепло, ночи-то пока прохладные. Схватил он меня за руку, а пальцы горячие как шампуры на дымящемся мангале. И пошел говорить-спрашивать.
- ...Женщина выбирает темный путь... Так ей назначено. Спорить нельзя. Только рыцарь может спасти от пленения драконом.
Слушаю я Петьку и думаю: какая-такая женщина, и я-то здесь причем? А глаза его тут широко раскрылись, зрачки расширились, голос стал тише, но слова разборчивее.
- Стань рыцарем, стань рыцарем, стань... Найди волшебный меч...
- Она стоит на дороге, перед камнем жизни. Узкую тропинку не увидать отсюда. А дорога-то на три разваливается, тремя рогами черными торчит вперед. А на камне великий Мастер слова вырубил каменные. Не стереть их рукой голой...
Мне даже жутковато стало от этих слов, от вида Петькиного лица. И вдобавок как-то неудобно. Осмотрелся: вижу, никого рядом. Спрашиваю:
- Что же начертал великий Мастер на камне?
- Зачем вопросы? - отвечает мне Петька рассерженно, - Не торопи никого. Торопись сам. Тебе будет известно больше других... А на камне слова такие: налево пойдешь, - себя потеряешь, чужбинку найдешь. Направо пойдешь, - грош потеряешь, да брошь обретешь. Прямо пойдешь, - кормило потеряешь, но душу спасешь.
После этих слов повернулся Петька от меня и пошел. Услышал я на прощание шепот:
- ...не упусти ветер. Время - ветер...
Вот какая история. Ершов Ершовым, да попробуй разгадай.
Захар Петрович вопросительно посмотрел на отца Александра и поразился тому, как окаменели его красивые по-девичьи зеленые глаза.
