А в окружающем мире единственной ее любовью стала Поляна, знакомая до мелочей, хранительница воспоминаний и надежд. Никто, кроме Поляны, ее не понимал, не воспринимал такой, какая она есть. Только здесь она сбрасывала свою привычную траурную скорлупу и снова становилась женственной и беззащитной. Она целовала ее траву, желтоватую шершаво-кожистую бересту любимой их березки, которая за прошедшие годы вытянулась и окрепла. Она нежно говорила с кустами и старым пнем, оставшимся от разбитого молнией могучего дуба, шептала им такие слова, которые от нее никогда никто не слышал. Она рассказала Поляне все, что знала о Юрии, обо всей их короткой, сверкнувшей и исчезнувшей как молния, убившая дуб, совместной жизни. Она будто стремилась поместить образ Юрия в память Поляны, запечатлеть в травинках, цветочках все подробности его жизни так, как она запомнила. За годы Поляна отпечаталась в ее памяти как на фотопластинке. Никто не знал о ее отношениях с Поляной, никто не догадывался, чем они стали друг для друга.
Анастасия могла в любой момент без труда воспроизвести перед глазами Поляну, научилась оттуда видеть все вокруг, находясь в это время в любом месте: дома, в магазине или библиотеке. В такие минуты ей становилось и страшно, - она помнила репутацию Ведьмина холма, - и радостно: у нее, у Анастасии Ляховой, была своя тайна, неизвестная другим, своя надежда, своя вера. Этим она и держалась: рано или поздно, но он придет, тот человек, который ей нужен и которому нужна она.
С прошлого лета она стала замечать в своих видениях, как по краю, по самым границам ее Поляны, клубится, клочковатится прозрачно-голубой туман. Иногда Анастасия видела в нем скопления зернышек, похожих на стеклянные бусинки. Частички диковинного тумана, наполненные лазоревым сиянием, перемещались в воздухе, не соприкасаясь, и сплетались в разные формы. Наблюдая за ними, Анастасия думала, что они ищут для себя удобное место и расположение. Совсем как люди. Наплывая на желтоватые звездочки зверобоя и синие пятнышки цикория, голубой туман превращался в рыбацкий невод, передвигался дальше вверх и в голубом кружении обнимал ячеями ствол ее любимой березы. Окутав березу, туман ненадолго замирал в неподвижности. И наступала завораживающая тишина, через которую пробивался вдруг шорох; и вот уже странный шепот, кто-то где-то говорит быстро-быстро и говорит нечто важное для Анастасии. Может быть, то береза рассказывает голубой сети об Анастасии, обо всем, что знает о ней и от нее.
Но далеко Поляна, и не может она ни словечка разобрать. Понимает Анастасия, что виноват во всем голубой туман, хочет она коснуться его, покачивает веточкой березы. А потревоженный туман тут же опускается на траву и уплывает куда-то за кусты шиповника, не раскрывая своей тайны.
Губы Анастасии дрожат, пальцы рук белеют от напряжения.
Нечасто видится ей этот странный туман, которого воочию она на Поляне ни разу не замечала. Да после многими ночами снятся незапоминающиеся сны, оставляя чувство невыразимой тоски, а внутренний слух слышит иногда такое, что и на язык человеческий не перевести. Как след самолета в небе: сам самолет пролетел давно, не видно и не слышно его, а след все белеет, указывая куда-то за горизонт, рассыпаясь медленно, неторопливо, сам по себе. Глядя на этот след, никто не скажет, кто и зачем его оставил, какие радости и страхи таили в себе пассажиры самолета.
Не только печаль оставлял после себя загадочный туман, обнимающий березу. Еще он крепил надежду, будил ожидание встречи. И еще приходил ужас перед чем-то, доводящий до исступления.
В такие тяжкие минуты проклинала себя Анастасия, свою нескладную жизнь, которая могла бы повернуться по-другому. И почему Захар Беркут так невовремя отправился в школу милиции, и почему он не провалился на экзаменах?
Становилось легче, и Анастасия отгоняла слабость, вспоминала Юрия и свою верность. Верность оставшемуся в невозвращаемой юности. Невозвратимой... Но нет! Нет, нет и нет! Пропавшие без вести возвращаются, это Анастасия помнила твердо.
Ляхов Юрий Герасимович... И почему он так крепко запал ей в душу, почему она вся живет ожиданием его? Ведь, как оказалось однажды, она его и не помнит почти. Открытие потрясло ее. Она не выходила из своей пятистенки, отстроенной еще до Великой войны, дня три, все пыталась вспомнить его лицо, его манеру разговаривать, его любимые блюда, одежду... Ничего в памяти не находилось. Убрать единственную фотографию, - и совсем ничего не останется. Пустота! Анастасия прижимала к груди холодное стекло и шептала что-то нежное и бессловесное. Как признаться себе в любви к пустоте? Ведь только язычник способен любить холодный камень, неживое, и поклоняться ему.
Поляна всегда напоминала ей уходящее в бездну памяти. Только на Поляне звучал знакомый голос: "Что бы ни случилось... запомни, что бы ни случилось, я вернусь. Я вернусь. Ты дождись меня, Настя... Дождись..."
Проходили годы, голос звучал не тускнея. Оживали воспоминания. Те самые воспоминания, что не хотели к ней приходить там, внизу, в Боровом.
