– С нами обращались очень строго, били по рукам линейкой, назначали другие наказания, но это было не самое плохое. Главное – мы скучали по дому, по Индии. Ведь там мы бегали босиком по песку, мягкому, как шелк, плавали в теплой, как молоко, воде. В школе нам приходилось идти по острой гальке в холодные серые волны, которые обжигали наши тщедушные тела. У монахинь были всевозможные, странные наказания – одна из них, сестра Филомена, – она носила на зубах брекеты, – отводила нас в помывочную, если мы шалили, и обливала холодной водой из шланга.
Он отрывисто крякнул.
– Продолжайте, продолжайте, – взволнованно сказал он. – Вы хорошо рассказываете.
Она засомневалась, не зная, стоит ли говорить дальше.
– Я была так несчастна, что решила заболеть по-настоящему. Ночью я обливала себя водой из своего кувшина и садилась у открытого окна, надеясь, что сильно простужусь, меня пожалеют, и тогда приедет мамочка и заберет меня в Индию.
– И что? – Он слушал, раскрыв рот и обдавая ее несвежим дыханием. Она напомнила себе, что перед приходом доктора Маккензи надо заставить его хотя бы почистить зубы.
– Ничего особенного. У меня начался сильный кашель, и я неделю провела в лазарете, а потом у меня появились подруги. И стало легче.
– Оглядываясь назад, – поспешно заключила она, – я жалею, что никто не сказал мне, что школьные годы часто бывают самыми жуткими в твоей жизни, но они быстро проходят. Зато потом тебя ждут более приятные вещи, такие как независимость, возможность зарабатывать собственные деньги, принимать собственные решения, и это так здорово!
– Я не думаю, что меня ждет что-либо приятное, – заявил он. Сел, закурил сигарету, а когда дым рассеялся, заглянул ей в глаза. – Понимаете, я почти решил, что убью себя.
– Гай, что вы? Не говорите такое даже в шутку.
– Я не шучу. Хотелось бы, чтобы это была шутка.
Она понимала, что ей надо протянуть к нему руку, погладить его по голове, может, обнять за плечи, но ей мешали запах его носков и немытого тела, жара, бессмысленная угрюмость его слов.
– Гай, пожалуйста! Встаньте, оденьтесь, почистите зубы, сделайте же хоть что-нибудь. Море такое красивое! А когда пароход плывет близко от берега, с палубы видны дети, фламинго, пеликаны, гуси. Потрясающее зрелище! Сейчас же вставайте! Я помогу вам и побуду с вами.
– Ну, не знаю. Понимаете, я все-таки решил умереть. – Он улыбнулся как-то по-детски. – Вы лучше скажите об этом доктору Маккензи, когда увидите его. Он тоже должен знать.
– Вы сами ему скажете, он зайдет к вам сегодня утром.
– Я не хочу сейчас его видеть. Я передумал, – заявил он. – Он тоже сидит на моих радиоволнах.
Она взглянула на него. Кожа вокруг его глаз все еще была желтоватой и неровной, но все-таки выглядела лучше. Беспокойство вызывали его глаза, их странное выражение. Наступил момент, когда она решила обратиться за помощью.
Хирургия размещалась на палубе Б и работала с девяти тридцати до полудня, когда закрывалась на ленч. Вива пришла в пять минут первого и уткнулась в закрытую дверь.
Она снова побежала вниз и в отчаянии постучала в каюту девушек, не рассчитывая найти их там.
Ей открыла Тори, босая, с пятнами крема на обеих щеках.
– Слушайте, может, вы мне поможете? – торопливо проговорила Вива. – У меня проблемы.
– Да? – Ледяное лицо Тори не выражало никаких эмоций.
– Я могу войти?
Тори без всякого энтузиазма пожала плечами, но шагнула назад.
– Слушайте, извините, что я тогда умчалась, – начала Вива и, глядя на бесстрастное лицо девушки, добавила: – Ну, тогда, из «Шепарда», когда все было так хорошо.
– Хорошо для вас, вероятно, – последовал странный ответ.
Следующие десять минут Вива пыталась рассказать ей про Гая и его все более странное поведение, про то, как трудно было решить, что с ним делать.
– Я не говорила вам прежде, потому что не хотела тревожить, – добавила она. – Фрэнк замечательно помогал мне, давал ему успокоительное, поддерживал меня морально, но теперь мы решили не держать вас больше в неведении. Гая выгнали из школы. Он воровал вещи у других ребят. Для этого были причины – родители присылали ему очень мало денег, – мне не удалось поговорить с ним об этом, но я должна вас предупредить.
Она с удивлением почувствовала руку Тори на своем плече; потом ее торопливое объятие.
– Простите, – пробормотала Тори. – Бедняжка – на вас просто лица нет… – Она покачала головой и снова обняла Виву. – Я дулась на вас, но сейчас даже не будем об этом говорить.
Тори откупорила миниатюрную бутылочку ликера «Драмбуи»[40], налила содержимое в два стакана и сказала:
– Вы уверены, что у него все так плохо, как вы говорите? Просто я сама тоже была невыносимой в этом возрасте. И постоянно грозила покончить с жизнью.
– Нет, Тори, мне хотелось бы так думать, но тут другая ситуация, гораздо хуже.
