– То будут они, как павлины, днями напролёт перед окнами нашими плясать, внимания искать, – веселилась она, а мне невдомёк всё было, что её так позабавило.
– А если я уже могла видеться с одним, без запаха травы этой он меня узнает?
– Должен, – Мирослава пожала плечами, крепко задумавшись. – Так что же, выходит, и тебе приглянулся кто-то? Вот и чудно, оставайся с нами! – Девушка даже захлопала в ладоши от радости.
Мне бы хоть щепотку от её счастья, одна тревога на душе.
– Я тогда на гуляниях, припарку полынную то содрала. Может потому Аким обезумел? Я же не знала, чем всё обернуться может, покрасоваться хотела.
– Ох, милая, – Мирослава обняла меня за плечи. – Ты на себя лишнюю вину не бери, рано или поздно с ним бы всё равно эта беда приключилась. Гата тебе не рассказала ничего?
– Нет, – замотала я головой. И вдруг подумав, что другого такого шанса может и не представится, решила пойти напропалую: – Слышала только легенду, что Жива драконов обратно в людей превратила. Правда ли? Как верить такому?
Мирослава помолчала недолго, словно взвешивая каждое слово, стоит ли оно того, чтобы быть услышанным.
– Как оно на самом деле было, можно теперь только гадать. Как и то: счастье ли это, иль проклятие.
Я притянула колени ближе, упокоив на них голову, готовая внимать каждому её слову. То ли жалость ко мне так Мирославу разжалобила, то ли вера в то, что я вправду могу остаться здесь жить навсегда, сделала своё дело, но девушка продолжила:
– Каждый мужчина горного хребта обречён на жизнь в двух ипостасях своих: как человек и как дракон. Борются в них две их сути, вместе не уживаются. Чем старше становятся, тем сильнее зверь внутри. И когда он берёт верх над всем человеческим, дракон улетает. Судьба Акима заранее предрешена была, пора ему было с нами прощаться.
– Неужели никак нельзя по-другому?
– Можно, если удастся дракону пару свою найти, то ради неё он долгие года человеком будет. Не даст ему любовь к ней, единственной, обезуметь. Вижу по глазам, что думаешь, но не так это просто, уж поверь, – горько усмехнулась Мирослава.
– Девиц на всех не хватает? Поэтому из других княжеств невест забирали?
– Скажешь тоже… Приведи ты сюда хоть всех девиц на выданье из Великолучья и других земель, станет едва ли лучше. Не каждая готова сердце открыть такому, а полумер для драконов не бывает. Они тонко чувствуют мир, ищут ту, что полюбит в них всё без остатка.
– Стало быть и без согласия её действовать не станут?
– Ни за что, – с твёрдой решимостью заверила девушка. – Без согласия, без взаимности это не работает. Иначе зверь губит всё человеческое внутри. Поэтому большинству их них, – Мирослава кивнула в сторону окна, – грозит одиночество.
– А почему бы им не улететь и не поискать счастья в другом месте?
– Не могут они надолго покидать хребет, невыносимо им вдали от дома делается. Я и припомнить не могу, когда последний раз далече куда собирались. Потому, как Радимир в Китеж собрался, удивились все без исключения. Радовались даже, а оно вон как вышло… Это раньше, отец рассказывал, частенько вниз спускались, по деревням искали сирот обездоленных, зазывали с собой, и люд местный относился к ним по-другому, по-доброму. А теперь мы словно обречены на медленное вымирание.
Мирослава замолчала, а я и не знала, что к словам её добавить, что спросить, чтоб уместным казалось.
– Давай лучше прогуляемся? – первой нарушила тяжёлое молчание дочь Ярополка. – А вопросы свои на потом прибереги, ладно?
Так увлечённо я слушала Мирославу, что и не замечала ничего вокруг. Ни того, что мы как сидели на холодном полу, так и сидим, ни того, как ноги болезненно затекли в неудобной позе и теперь каждый шаг отдавался в ступне десятком острых игл.
Внутренний двор опустел, что и к лучшему. Как теперь смотреть на дружинников князя и на самого его, я не знала.
Мирослава тоже приуныла, и мне оставалось только гадать, что тревожит её мысли.
– Айка, а что бы ты сделала, если б тебе полюбился кто? Кто-то, кто не по нраву родителям пришёлся бы, да и вообще… ох, нет, забудь, что говорю.
– Я бы не торопилась с решением, обдумала всё. Поговорила бы с папенькой, коли б возможность такую имела, совета спросила б у матушки, – всё равно ответила, хоть и тяжёлой ношей легли собственные слова на сердце.
– Счастливая, а моя матушка при родах скончалась. Единственной отрадой я у папеньки осталась.
И пусть Мирослава этого не сказала, но я почувствовала, что никогда она не сможет пойти поперёк воли отца своего, чтобы не потерять ещё и его.
– Мирослава, а что с родителями Радимира? Живы ли? – спросила, коль разговор так удачно зашёл в эту сторону.
– Нет, увы, осиротел рано. Мальчишкой под крыло моего отца попал, так и росли вместе.
Язык чесался расспросить всё в мельчайших подробностях, но словно мотылёк, влекомый светом, на нас из-за угла выскочил сам молодой князь. Словно чувствовал, что о нём речь, не иначе.