Прошло три дня. Приближался Международный музыкальный фестиваль, и я всё больше впадала в отчаяние. Я скучала по Чон Илю. По двадцать раз за день пересматривала наши фотографии, вспоминала его слова и малейшие оттенки эмоций, которые вырисовывались на корейском лице. Напряжение внутри мучило меня. Но больше я не плакала. Я запретила себе срываться. Потому что слёзы и любые душевные муки всегда отражаются в музыке. Думаю, не только мелодия способна передать то, что терзает, но и любой вид искусства. В литературе, в кино, в живописи – во многих произведениях можно почувствовать то, с каким настроением создавал его человек. Ли Соён несколько раз присутствовала на моих репетициях. И каждый раз я замечала на её лице то нахмуренные брови, то поджатые губы. Этого было достаточно, чтобы понять, что я играла совсем не так, как ей хотелось бы. Но я не могла справиться со своими чувствами. Мне нужен был Чон Иль. Одна его улыбка, и я вернулась бы к жизни. Только он молчал. Больше не было сообщений и звонков. Я не осмеливалась сделать первый шаг. Несколько раз я набирала предложения на его последнее сообщение с цифрами «143» и уже хотела отправить. Однако на меня нападал ступор, что-то щёлкало в сердце, и я снова стирала набранные слова. Контракт с агентством запрещает встречаться. Мы не можем быть вместе. Лучше, если всё, что вспыхнуло между нами, останется вот так. Хотя я и осознавала, что недосказанность хороша только в книгах, но не в реальной жизни, особенно в отношениях, и всё же контролировала себя. Я не хотела портить карьеру парня, который мне нравился. Даже если бы певец Джун сделал выбор в пользу меня, а не музыки, мне было бы горько оттого, что я стала причиной, по которой он разрушил своё блестящее будущее на сцене. Нет. Я не стану вмешиваться. Скоро я выполню собственную миссию – сыграю на концерте, а потом меня ждёт долгожданное возвращение домой. И всё, что случилось в Сеуле, так и останется здесь. Я хотела бы не брать с собой эти воспоминания. Можно было бы оставить пережитые чувства в корейских вечерах! Пусть апрельское небо запомнит первую любовь, а улицы Чхунджу сохранят наши следы. Мне надо двигаться вперёд. Не могу же я в восемнадцать лет впасть в уныние из-за невозможности быть с парнем своей мечты!
– Дана, отключите эмоции. Всё, что не касается музыки, должно находиться далеко, за горизонтом. Сосредоточьтесь на важном. Погрузитесь полностью в эту композицию. Несколько минут проживите в ней. Забудьте об остальном, – сказала Ли Соён. – На сегодня хватит. Отдохните. И завтра постарайтесь со свежим разумом и новыми силами сыграть лучше.
– Хорошо. Спасибо! – ответила я и поклонилась.
Я вернулась за кулисы, взяла сумку и на секунду вспомнила, как пару недель назад врезалась здесь в Чон Иля. А потом мы сидели на той тумбочке и болтали. Именно тогда притяжение между нами становилось всё сильнее. Хотела бы я вновь это повторить. Ну вот опять! Обещала себе не вспоминать. Надо бежать от того, что было. Я не видела его уже несколько дней. И эти дни без него были такими холодными. Несмотря на весеннее солнце и цветы повсюду, мне не хватало Чон Иля. Он целый мир, который внезапно исчез. Я не знала теперь, куда идти. Где те дорожки, по которым я могла бы уверенно ходить? Я дико жаждала встретиться с ним взглядом, прочитать по глазам ту же тоску и желание, что разрывали меня на части. Но сколько бы я ни вглядывалась в лица вокруг, тех знакомых, почти родных чёрных глаз не было. Я глухо вздохнула и вышла в коридор.
– Дана! – услышала я своё имя и тут же обернулась.
Джин Хо бежал ко мне из противоположного конца коридора.
– Привет, – поздоровалась я и кивнула, когда ведущий подошёл ко мне ближе.
– Дана, ты уже разговаривала с Чон Илем? – спросил Джин Хо и, слегка наклонившись, пытался отдышаться. Похоже, он долго бежал. Кореец выглядел очень взволнованным.
– Нет. Я не видела его несколько дней.
– Позвони ему. Успокой.
– Но зачем? Что…
Я не договорила, потому что Джин Хо как-то ошарашенно посмотрел на меня.
– То есть ты ничего не знаешь?
– Что я должна знать?
Внутри меня разливалось волнение. Стало безумно страшно.
– Самолёт упал, – еле выговорил Джин Хо.
– Чон Иль. Джун. Где он? – прошептала я.
– Чон Иль в Сеуле. Речь не о нём. Упал самолёт, в котором летела его сестра. Она же стюардесса.
Моё сердце застучало так быстро, что я думала, что оно сейчас вылетит из груди прямо в окно, возле которого мы стояли.
– Как Сонхи? Она жива? – несмотря на страх, я заставила себя спросить.
– Да. Но пока её жизнь в опасности. Только она и ещё несколько человек выжили. Помнишь, какая ужасная погода была три дня назад? Гроза, ливни. Они уже тогда были в пути. Рейс не отменяли, – пояснил Джин Хо.
– Это случилось ещё три дня назад? А почему ты не сказал мне раньше? – У меня потекли слёзы.
– Дана, держись. Не плачь, пожалуйста. Я рассказал тебе это не для того, чтобы расстроить. Тебе нужно поддержать Чон Иля. Один он не справится. Тебе надо быть с ним рядом.
– Я не могу с ним быть. Мы поссорились. Вряд ли ему так важно, чтобы я находилась рядом.
