Сладковатый привкус был тягучим, сытным. В животе Дина поселилось уютное тепло, чудесным образом испарявшееся в голову и прогоняющее прочь дурные мысли. Да ну его к черту, этого Эйдана, в самом деле! Дин сам не заметил, как повеселел, и они с Адамом смеялись и катались от хохота по помосту. Потом, кажется, все же пошли плясать и кружились уже все вместе, взявшись за руки, словно один большой хоровод. Музыка, ставшая раздражающе громкой, постепенно начала отступать на задний план. Дин стал различать другую мелодию, красивую и сложную, как кельтский узор. Она завораживала, опутывала все вокруг, обвивалась вокруг столбов беседки и шатров, закручивалась вместе с цветочными гирляндами, вспыхивая в вечернем сумраке теплыми огоньками, и улетала к небу, зажигая там первые звезды.
Они кружились и топали, смеялись до хрипа в горле, и Дину казалось, что Тыковка сидит на ступенях беседки и мастерски управляется с его камерой. Он повернулся к Адаму, чтобы рассказать об этом, но тот изменился почти до неузнаваемости, так что Дин просто хлопал в недоумении глазами, глядя на него. Адам словно светился изнутри теплым золотым светом, и его болезненность исчезла без следа, превратившись в изысканное изящество. Длинноватый нос обрел утонченную птичью форму, а маленькие глаза стали мерцающими драгоценными камнями. В шелковистых волосах Адама сияла самоцветами тонкая золотая корона.
Дин хихикал и кружился, пялясь на невиданное диво, и величественный Адам ласково улыбался ему в ответ. Казалось, неведомый владыка волшебного края все понимает без слов, и ему можно не боясь доверить все, что хранится в сердце.
Вдали за холмами блеснула короткая вспышка: включился маяк. Дина будто кто-то окунул в холодную морскую воду; он выдохнул, ощущая, как мир вращается вокруг, а земля пляшет под ногами. Кажется, он упал, потому что некоторое время видел только кружащиеся над ним звезды и светлячков, по одному покидающих праздничную гирлянду.
Дину было тепло, сыто и хорошо, приятная тяжесть в теле обещала сладкий сон. Но где-то в его груди провертели невидимую дыру и насыпали соленого льда. Кусочки бились друг о друга, странным образом напоминая об Эйдане. Даже не взглянул. Не улыбнулся. Дин коротко всхлипнул.
— Адам, давай, помоги мне! Сколько он выпил? Ох, должно быть, это много для него, — голос Ричарда доносился как через радиопомехи. — Клади его в машину, вот так. Камеру тоже давай сюда. Уверен, что отвезешь его? Наверняка придется заносить в дом.
Дин хотел сказать, что с ним все хорошо, что сейчас он полежит немного, пока мир вокруг не перестанет вращаться, и встанет сам, не нужно никуда его тащить, но рот почему-то не открывался, а горло отказывалось издавать звуки. Он то и дело проваливался в забытье, смутно припоминая после только отдельные моменты. Потолок машины, твердый бок камеры под пальцами, взъерошенный затылок Адама над креслом водителя. Вспышки света маяка каждые пятнадцать секунд. Так медленно, как бьется холодное сердце Эйдана.
Дин не почувствовал, как машина остановилась, как Адам отнес его в дом — или он дошел сам? Кровать встретила его прохладой чистых простыней, Дин вцепился в подушку и радостно засопел, хотя Адам, кажется, что-то ему говорил, гладил по спине. Вроде бы он спрашивал, хочет ли Дин, чтобы он остался, а Дин только мотал головой и повторял бесконечное «нет», потому что хотел тишины, чтобы слушать море и видеть темноту. Он не помнил этого, совсем не помнил. Дверь закрылась с тихим щелчком, дом затих, а гул в голове стал почти нестерпимым. Считая вспышки маяка вместо прыгающих через забор овечек, Дин шептал сонно:
— Отчего же ты не приходишь, Эйдан? Вот бы ты был со мной...
А потом он провалился в сон, и это был самый странный сон в его жизни.
Море пришло к его двери и медленно вливалось в дом через щели и замочную скважину. Дин вяло думал о том, что скоро оно покроет пол ровным слоем, и тогда, кружась, поплывут стулья, провальсирует мимо него корзинка с утренними булочками; и что надо бы убрать фототехнику повыше, чтобы не намокла, — но море вдруг передумало и стало расти на коврике, как диковинное прозрачное дерево. Появились ноги с тяжелыми копытами, длинный хвост до самого пола, завитый в блестящие локоны. Дин смотрел одним глазом, как в его холле растет водяная лошадь, и радовался, что это только сон. Случись такое в реальности, он бы здорово испугался, а сейчас просто наблюдал и думал о том, что это очень красиво. Жаль, что нельзя сфотографировать…
Водяной конь напряженно повел головой, втягивая воздух, сверкнул пламенными глазами — Дин хорошо видел это через распахнутую дверь — и рассыпался брызгами. Через секунду, как часто бывает во сне, возле его кровати уже склонялся Эйдан. Дин улыбался, чувствуя на себе его горячее дыхание.
— Что с тобой? Что они сделали? Тебе плохо? — взволнованный шепот Эйдана щекотал волосы на виске.
