Причина остаться полностью

– Или мы сейчас пойдем к Сойеру. У него в пабе живая музыка и до жути классная выпивка, а у тебя будет время подумать, чего тебе хочется дальше.

Нужно уйти. Прямо сейчас. Разум твердит это с абсолютной ясностью. Аргументы поглощает фоновый шум, но там было что-то про «влюбиться», «одну ночь» и «разбитое сердце».

Сделав шаг к Седрику, я слежу за тем, чтобы ограничиться одним шагом. Низ живота гудит.

– А какой откроется выбор, после того как мы посидим у Сойера?

– Пойдем ко мне домой, – отвечает Седрик с небрежной уверенностью. Мы стоим, наверное, на расстоянии локтя друг от друга, и это – черт возьми – слишком близко и слишком далеко. – А потом сядем у меня на балконе, я открою тебе бутылку вина, и будем разговаривать всю ночь.

Разговаривать? – мелькает у меня ироничная мысль.

– Всю ночь? – переспрашиваю я.

Седрик кивает.

– Или… – Он протягивает руку ко мне, едва ощутимо проводит ею по линии моей талии и с невыносимой медлительностью цепляется указательным пальцем за пояс моих джинсов ниже пупка. Очень мягко тянет меня к себе, а когда я поддаюсь, позволяя ему это сделать, его губы растягиваются в довольной улыбке.

«Это очень глупая идея», – вклинивается мой мозг, но почти сразу становится тише. Я поднимаю руки, кладу их туда, где распахивается рубашка Седрика, ему на грудь, как будто собираюсь его оттолкнуть. Но мне хочется обратного. Он твердый, теплый и просто неотразимый, и я уже задаюсь вопросом, что бы почувствовала, если бы между моей и его кожей не было ткани рубашки и футболки. У него совершенно гладкая грудь? Или на ней есть немного волос? И куда ведут линии его татуировки, и имеет ли она какое-то значение, и сумею ли я его прочесть?

– Или? – повторяю я, мой рот замирает совсем рядом с его. Внутри у меня что-то томительно сжимается, и это определенно не желудок.

Он наклоняется к моему виску, его дыхание течет по моему уху, как намек на прикосновение.

– Или, – шепчет он, – если не хочешь разговаривать, я умею делать ртом и другие вещи.

Из меня рвется стон, и, чтобы заглушить его, я, едва дыша, спрашиваю:

– Всю ночь?

Он смеется, и его губы нечаянно задевают мое ухо. На этот раз стон сдержать не удается, и я моментально исправляю впечатление, теснее прижавшись к нему и ощущая его твердое тело у своего бедра. Он сделал это намеренно. И все во мне, каждый нерв и каждая клеточка, заводится от него.

Я сдвигаю руки выше, провожу по гладкой коже, трогаю кончиком большого пальца короткую, почти незаметную щетину и запускаю пальцы ему в волосы, туда, где они длиннее. Меня сводит с ума то, как медленно он двигается, когда приближает лицо к моему и застывает на крохотном расстоянии, глядя на меня.

– Тебя все устраивает? – Его «все» подразумевает лишь одну вещь, эту проклятую единственную ночь. Неустойчивый щит Седрика против самого себя.

– Все, – шепчу я и приподнимаю подбородок. Если лезешь в огонь голыми руками, не бойся обжечь пальцы. Поздно. Слишком поздно. Больше нет никакой разницы, уже давно нет.

Его губы накрывают мои; это одно из тех прикосновений, которые настолько легки, что вызывают почти до боли яркие ощущения. Он заключает меня в кольцо своих рук, и я не разрешаю себе думать, так как любая мысль напоминает мне, что первый поцелуй рано или поздно заканчивается.

– Что это за духи? – шепчет он мне в кожу.

– Хм?

– Их нужно запретить. У меня от них голова кругом. Все время, с тех пор как мы встретились в музее. Что это?

– Не знаю, – шепчу я. Я вообще не пользуюсь парфюмом, никогда.

Следующее слияние наших губ длится дольше, но не становится менее нежным. Я слегка поворачиваю голову, чтобы он поцеловал мою скулу, кожу на щеке. Чувствую его теплые ладони на своих руках, плечах и наконец на шее. Его губы оказываются в уголке моего рта и кратко, совсем-совсем кратко, он дотрагивается до меня кончиком языка.

О’кей, с самообладанием покончено. Я целую его в ответ, и этот поцелуй совершенно иной. Голодный и жаркий, как будто мы ждали его целую вечность, а теперь у нас очень мало времени. Моя страсть подстегивает его, и острота, с которой он реагирует, вызывает у меня горячие мурашки по всему телу. Я чувствую его влажные губы, язык и зубы, а у моих бедер – неоспоримое доказательство того, что не одна я возбуждена до предела. У его губ бесподобный и такой приятный вкус, что мне хочется навсегда запечатлеть его вместе со всеми запахами и ощущениями.

Седрик запускает ладонь мне в волосы, другой рукой обвивает меня за плечи и разворачивает, не отрываясь от моих губ. Он прижимает меня к решетке ограждения причала, хватается за прутья слева и справа от меня, и теперь я в плену и полностью осознаю, что в ближайшее время из него не освобожусь.

Боже. Седрик. Что мы творим?

Словно услышав сомнения у меня в голове, он на миг замирает, чтобы посмотреть на меня. Огни порта сверкают у него в глазах, а дальше за ними мерцает что-то неведомое мне. Мне это нужно. Просто необходимо.

– Поцелуй меня еще раз, – выдыхаю я, и он тут же это делает, однако на этот раз абсолютно по-другому. Медленно, нежно, но не менее глубоко.