Причина остаться полностью

– Но у меня просто не получалось объяснить это Люку. Он считал, что я ломаюсь, утрирую и ставлю под угрозу наш успех – а это ведь единственное, что у нас есть. Мы не просто спорили, мы орали друг на друга и бросались ужасными словами. Можно очень сильно ранить другого человека, если знаешь его слабые места, как свои собственные. А мы знали самые глубокие уголки душ друг друга и вытаскивали из них самые отвратительные вещи. Потом я бросил в сумку пару вещей и купил себе билет на поезд, чтобы уехать на несколько дней в Лондон.

Что-то меняется. Я ясно это чувствую и все же не могу описать. Мне кажется, будто ветер усиливается. Как будто стало холоднее, а море подступило ближе. Как будто Седрик исчезает, хотя сидит прямо рядом со мной.

Не уходи, думаю я и обвиваю его руками за талию, сцепляя пальцы в замок, словно так сумею его удержать.

– Когда я стоял в дверях, Люк сказал мне вслед: «Сбегаешь, Седрик? Очень взрослый поступок». – У него вырывается короткий мрачный звук, который, скорее всего, должен был быть вымученной усмешкой. – Я послал его и ушел. Сел на автобус до Лайм-стрит, а там – на поезд до Лондона. Состав как раз тронулся, когда пришло сообщение от Люка. Он спрашивал, уехал ли я. Я написал, что да. Он ответил: «О’кей». Меня это испугало, знаешь? Из нас двоих Люк был более эмоциональным. Более громким. Тем, кто никогда не говорил: «О’кей». Я решил, что он идиот, и поехал дальше. Взял газету, которую кто-то оставил на сиденье, и тут мне на глаза попался список книжных бестселлеров. На самом верху была «Мальчик, крот, лиса и лошадь» Чарли Маккизи. И я подумал: «Вот черт!», потому что я купил эту книжку для Эмили, но забыл ее дома. Так что я вышел в Уоррингтоне и поехал обратно. Билет обошелся мне дороже, чем если бы я еще раз купил ту проклятую книгу, но по какой-то дурацкой причине я все равно его взял.

Я чувствую, что начинаю дрожать, и даже не сразу могу объяснить себе почему. Сейчас не так уж и холодно, к тому же меня должно согревать тело Седрика. Но этого не происходит. Его голос звучит странно. Из него пропала вся мелодичность, он говорит каким-то ледяным… почти обреченным тоном. Таким я его еще не видела, даже во время депрессивных эпизодов.

Постепенно в мой разум просачивается осознание, что сегодня ночью мы говорим не о конце дружбы. Не в том смысле, как я изначально предполагала.

– Что случилось дома?

– Когда я уже стоял перед дверью, у меня зазвонил мобильный. Сойер напустился на меня с вопросами, что произошло, где, черт побери, меня носит и что это за хрень с полицией. Я ничего не понимал, Сойер продолжал кричать. Он был вне себя. Ревел, орал на меня, а потом… не помню. Люк прислал Сойеру электронное письмо, чтобы тот вызвал полицию в нашу съемную квартиру.

О боже. Мои губы двигаются, но я не позволяю себе издать ни звука.

– Я тебя слушаю, – лишь шепчу я, пока что-то у меня в душе вопит: «Пожалуйста, прекрати! Прекрати! Заставь его прекратить!»

– Войдя, сперва я подумал: «О’кей, его тут вообще нет». Там никого не было. Знаешь это ощущение, когда в квартире пусто? Когда нет ни души. Но… его ботинки стояли в коридоре, его ключ висел на доске, и… пришел кот, мяукнул мне и побежал к двери в ванную. Он умеет открывать двери. Прыгает на ручку – и… дверь оказалась заперта.

Черт. Черт. Я прячу лицо у него на груди и стараюсь взять себя в руки, чтобы громко не всхлипывать. Он должен рассказывать дальше, а не успокаивать меня, потому что я плачу.

– Что ты сделал?

– Выбил дверь.

– А дальше?

– Дальше… все пошло не так. У меня в голове проносились самые абсурдные картинки, как в плохом фильме. Будто крови не так много, будто вода совсем немного порозовела. Будто он только что ушел под воду, и мне просто нужно его вытащить. Будто бритвенное лезвие ненастоящее – мы же оба пользовались совсем другими бритвами. Будто все это кошмарный сон, потому что Люк ведь никогда не мог стать тем, кого не станет. Им ведь был я. Люк всегда утверждал, что мы должны держаться. Люк никогда не позволял мне… тшш, Билли. Тшш.

Не могу больше. Я цепляюсь за него и сотрясаюсь от рыданий. Как такое возможно? Как на кого-то могло свалиться столько горя?

– Продолжай, – выдавливаю из себя я.

Седрик заключает меня в кольцо своих рук, пытаясь утешить.

– Первым делом я выключил кран. Вода продолжала бежать. Ледяная. Затем вытащил Люка, он будто смотрел сквозь меня, посинел и побелел одновременно. Он словно… превратился в мрамор, и казалось, что его распухшая кожа вот-вот лопнет. У меня в голове играла песня. «Slainte». Я написал ее на тот день, когда, возможно, решил бы… Она предназначалась для меня, не для Люка.

Теперь эта песня начинает играть и у меня в голове.

Все закончится ночью? О’кей, все в порядке.

Slainte. Slainte!

Он написал завещание, на случай если не выдержит. И тем самым облек в слова и ноты смерть своего лучшего друга.