Насколько мне известно, панические атаки не возникают на пустом месте, их провоцируют триггеры. Песня. Пока я не осмеливаюсь его об этом спросить. Но нужно дать о себе знать Оливии, чтобы она не волновалась. Вот только сама я не могу перестать волноваться о том, что будет дальше.
Примерно через час пути я нарушаю молчание.
– Ты здесь ориентируешься? Тут есть какое-нибудь место, куда мы можем поехать? Где можно остаться на некоторое время?
Интересно, это совпадение или Билли точно знала, что делает? Попросить меня указывать ей, куда ехать, оказалось хорошей идеей. Я много лет не был в Моркаме, а искать дорогу к бухте в темноте очень тяжело, потому что все ряды домов выглядят одинаково. Но развилка за развилкой, улица за улицей, и моя голова вновь начинает работать нормально. Словно в извилины мозга возвращается жизнь, а все, что оцепенело от ужаса, опять приходит в движение.
– Прости, – говорю я, пока Билли сворачивает на парковку между пляжем и деревьями, где в такой час уже никого нет. Когда она выключает мотор, воцаряется мертвая тишина. – Я испортил тебе праздник.
– Обойдутся без меня. Прямо сейчас я хочу быть только здесь. – Она колеблется. – Но мне надо быстро позвонить, хорошо?
Кивнув, я выхожу из автомобиля, выныриваю из безмолвия, одновременно парализующего и уютного, в холодную неопределенность.
Дуновения соленого ветра гладят меня по лицу. Отсюда не слышно ни волн, ни баров и пивных, огни которых видно чуть дальше на уходящей вниз улице. По другую сторону находится площадка для гольфа, погруженная в призрачную тишину. Я пытаюсь выкинуть из головы тот факт, что Билли придется рассказать подруге о моем срыве. Потому что заиграла неправильная музыка, черт ее побери! Бенедикт, ты жалкий кусок дерьма.
Не хочу слушать, что она говорит, поэтому перехожу улицу и иду к низкой стене из тесаного камня, склон за которой плавно перетекает в пляж, и смотрю на песок и море. Отлив только что утянул за собой воду. Я почти ожидаю, что сердце снова пустится вскачь и вернется звон в ушах. Но слышу лишь равномерный и мягкий плеск волн в бухте и ветер, развевающий флажки на шестах на стоянке. Вода отражает свет луны и уличных фонарей позади нас. Уже темно, хотя еще нет и десяти. Пляж пуст, лишь вдали я различаю очертания двух человек с большой собакой.
Время тянется бесконечно, пока ко мне не приближаются шаги.
– Оно много для тебя значит, да? – негромко начинает Билли. – Море?
– Не знаю. Я всегда чересчур многого ожидаю от моря.
– Чего же? – спрашивает она, от улыбки ее голос словно теплеет.
– Что оно мне что-то скажет. Что мне нужно, например. Так говорил один человек. «Море заставляет нас понять, что нам по-настоящему нужно. Люди знают, чего хотят, но не что им
– Красивые слова. Похоже на изречение старика.
Если я передам Яннеке, что она говорит как старый мудрый дедушка, она больше никогда не возьмет меня в экспедицию.
– Яннеке – капитан исследовательского корабля.
– О, – удивленно восклицает Билли, после чего надолго замолкает и, видимо, тоже пытается послушать, о чем шепчет море.
– Расскажешь мне, – рано или поздно продолжает она, – что случилось?
Как это объяснить? Где начало во всей этой сумасшедшей истории, за которое я мог бы ухватиться? За которое мог бы держаться, чтобы опять не… Твою мать.
– Вот, – шепчет Билли и сует мне в руку что-то маленькое. Нежно-голубой коктейльный зонтик. Я когда-то забыл его у нее и даже не подозревал, что она возит его в машине или носит с собой в сумочке.
– Можешь раскрыть его, если тебе покажется, что это перебор. Или если мои вопросы окажутся за чертой.
Я собираюсь ответить, однако она мотает головой.
– Я хочу задать вопросы. И мне нужно быть уверенной, что я не копаю чересчур глубоко. Возьми эту дурацкую штуку. Пожалуйста.
Так что я беру его и стискиваю в пальцах. Глупая идея, бумага, наверно, скоро размякнет, у меня уже потеют ладони, а ведь я еще даже не заговорил.
– Там заиграла песня, – пробую начать рассказ я, убирая зонтик в задний карман брюк и просто погружаясь куда-то в глубину узла, стягивающего мою голову изнутри. – Песня, которая когда-то имела для меня очень большое значение.
Она делает шаг ко мне, и ее рука накрывает мою.
– Ее написал Люк? – спрашивает Билли, и в ее голосе слышен страх. Страх задать не тот вопрос. Назвать не то имя. Или, наоборот, то.
Господи, как я все это ненавижу. Она не должна бояться. Ни вопросов, которые мне задает, ни ответов.
– Ее написал я.
– Люк и Седрик. – Она улыбается. – Это я уже поняла. Но я не знаю, кто такой Люк.
– Люк… – Мне приходится перевести дыхание, чтобы справиться с подступающим головокружением. – Люк – это мой друг детства. Мой лучший друг. Тот, кто проводил меня сквозь грозы, когда я думал, что не смогу идти дальше. Причина, по которой я никогда не сдавался. Тот, кто этого не допустил.
Билли берет меня под руку и сжимает мою ладонь.
– Давай спустимся? А потом расскажешь мне о нем.
