– Иерархия в Загоне негласная, – продолжал Блю. – Остальные Псы в большинстве своем слушаются нас двоих. Встреча не напрямую дипломатическая, но все равно судьбоносная.
Майк вздохнул. Еще один комитет заправи́л на его голову. Как будто Генеральных мало.
Блю решил подтолкнуть:
– Джон сказал, вы хотели поговорить о…
– Фьючерсной бирже. И военном союзе.
Макс замотал головой.
– Военный союз нас не интересует. Это наш окончательный вердикт. – Он прошил Блю взглядом.
– Твой вердикт, – парировал Блю. – Не перебивай, я с гостем общаюсь.
Выражение лица Макса было ни с чем не спутать. Такая физиономия – атрибут что земных, что аристилльских вертепов, строек и проблемных районов. Так переглядываются двое, неспособные поставить точку в вопросе, кто ведущий, а кто ведомый. Межвидовая, похоже, напасть.
С кем в итоге эта встреча: с костяком Псов или вожаками-соперниками – и за каждым своя половина стаи?
Они долгое-долгое мгновение не размыкали взгляда. У обоих, в прямом смысле, на шеях вздыбилась шерсть. Фыркнув, Макс первый отвел глаза.
Блю поглядел на Майка.
– Что вас интересует по фьючерсной бирже? И поподробнее о военном союзе.
Майк переводил взгляд с Макса на Блю. Последнего перепалка явно завела, но в глазах у него горел неподдельный интерес.
Макс же сначала глядел в пол, затем на Майка – не сказать, что как на заклятого врага, но и не как на доброго друга.
– Начнем с фьючерсов, – сказал Майк.
– Очень надеюсь, что ваш рапорт меня обрадует, – заговорила президент, не успел Рестиво закрыть дверь.
Он шагнул раз-другой по сверкающему паркету на кремовый ковер с огромным гербом прямо посередине кабинета.
– Так точно. Из-за финансовой обстановки есть трудности, но…
Президент вонзила в него резкий взгляд.
– Я же дала карт-бланш на бюджет. Сумму расходов за этими стенами никто не узнает.
Да, он выбил ее из колеи – нарочно. Сделал ставку в лучших традициях переговорной стратегии Боннера (до его краха): подсунуть дурную весть и тут же покрыть ее тузом в рукаве.
– Так точно. Совершенная секретность, я помню. Дело не в бюджете. Сталь, проводка идут с опозданием. Фабрики по производству роботов простаивают из-за недоплат. Пришлось о многом просить Бюро Промышленного Планирования от вашего имени.
Шаг первый: боль.
Шаг второй.
– Зато работа продвигается точно по графику.
На волшебном «точно по графику» ее глаза вспыхнули. Имидж президента Джонсон будет спасен. Слухи до Рестиво докатывались всякие. Например, что сенатор Хейг сравнительно легко отделалась за козни и досрочное ликование на «Минуте в Вашингтоне» – и что на праймериз интернационалистам теперь хватит смелости выставить своего кандидата.
– По графику?
– Флот укомплектован на восемьдесят процентов. Почти весь состав обучен, а роботы…
Президент кивнула.
– Короче. Назовите срок.
– Двенадцать недель.
– Двенадцать? С запасом взяли. Я хочу четыре.
Рестиво тупо уставился на нее. Действительно, взял с запасом, но всего неделю. Урезать план до четырех – форменное сумасшествие.
– Мэм, мы с вами сошлись во мнении, что двенадцать недель…
Президент отмахнулась.
– Обстоятельства изменились.
– Мэм, невозможно уложиться в месяц.
Она опять прошила его глазами.
Рестиво не отводил взгляда. Тут уже не отступишь. Нельзя, иначе все пропало.
Не дрогнула и президент. Секунды обрели размер вечности. Генерал моргнул первым. Неужто она всерьез? С какой вдруг стати? Подковерная игра интернационалистов и популистов обострилась?
Проклятье. У Рестиво глаза забегали.
– Нужно минимум шесть.
– Пять. – Она с улыбкой поднялась. – Если у вас все, меня через пару часов ждут друзья в Денвере.
В шесть недель еще с натяжкой можно уложиться, но в пять?
– Мэм, шесть – и без того гонка со временем, но пять? Нет. Нет. Мало.
– А я вам говорю, генерал, что вполне достаточно.
Намек: уйдешь в отказ, на твое место найдут более податливого.
Рестиво кивнул…
И на этой секунде мозг выключился. Прийти в себя удалось только в вестибюле западного крыла.
Он закрыл лицо рукой. Пять недель. Господи, какой кошмар…
Опробовал, называется, стратегию Боннера. Не всю, конечно – тот временами скатывался в откровенное лизоблюдство – но все равно было стремление не ударить в грязь лицом. И как результат – пять недель…
Сквозь двери, любезно открытые дежурным-гвардейцем, генерал вышел в крытую галерею. Где машина? Ах да, якобы получасовое совещание пролетело за считаные минуты. Водитель-то об этом не знает. Полубессознательно выудив телефон, Рестиво вызвал шофера.
Пять недель. Работа и без того шла такими бешеными темпами, что на финишной прямой глаз сомкнуть не вышло бы – а теперь от часов сна осталось и того меньше.
Ну и пусть. Последнее время Рестиво и так ночами напролет ворочался под наплывом дум. Много ли в полученных приказах законности, которую клялся чтить?
