Итак, эту планету открыла пятнадцать лет назад поисковая экспедиция Эскадры Экспансии, которая занимается поиском пригодных для заселения миров и из века в век неуклонно расширяет владения Московии. Видимо, капитан корабля «Крузенштерн» начитался перед сном сказок, а утром назвал скучную, банальную планету Фениксом.
Итак, единственный гигантский континент имеет три горных гряды. Остальное – плоская равнина. Биосфера земного типа, правда, довольно скудная и скучная. Унылые степи поросли низкой травой. Хищники, похожие на больших пятнистых котов, охотятся на животных, напоминающих длиннорогих антилоп.
Воздух пригоден для дыхания. Опасных микробов нет. Можно даже без терраформирования хоть завтра заселять поверхность. Только кому оно надо? Недостатка в жизненном пространстве Московия не испытывает. А Феникс располагается слишком далеко, транспортные расходы на колонизацию влетели бы в копеечку.
После рутинного скучного открытия планета была занесена в Галактический реестр, официально зарегистрирована как владения Московии и брошена. О визите московитянских «колумбов» напоминал лишь оставленный на орбите надпространственный маяк.
Одиннадцать лет этот мир никого не интересовал. Но вот однажды отчет об исследовании планеты попался на глаза какому-то дотошному физику. Тут и началось!
Госпитальер не слишком разбирался в эфиродинамике и нелинейных, а так же непериодических процессах. Лишь понял, что там ученые головы узрели нечто отказывающееся укладываться в общепринятые парадигмы. Нестандартное смещение и соотношение каких-то констант, постоянных. Для физиков это было ниспровержение основ, а госпитальеру вообще ничего не говорило. Поэтому он не стал копать в глубь и загружать себя лишней информацией.
Разразилась буря в стакане воды. Институт нелинейных проблем умудрился выбить необходимое финансирование, что неудивительно, учитывая кумулятивную пробивную способность его директора академика Борислава. И на Фениксе начала функционировать лаборатория института.
В текущем году количество ее сотрудников достигло тысячи. Большая их часть проживала в местечке, которое кто-то то ли в шутку, то ли всерьез назвали городом Просторным. Остальные люди были разбросаны по планете на пунктах наблюдения, а так же болтались на орбитальной станции.
Нелинейщики работали с энтузиазмом. В прошлом месяце вышел в свет уже третий официальный информблок института, посвященный успехам «Лаборатории по исследованию константной нетсабильности». Специалисты намекали на неминуемые и близкие подвижки в единой теории эфиродинамики. Но все это носило настолько узкоспециальный характер, что кроме специалистов никто об этой лаборатории не знал и знать не хотел, хотя деятельность ее и не секретилась.
Однажды грянул гром среди ясного неба. Из десяти человек на южном полярном пункте наблюдения замерзло восемь. Когда прилетел спасательный глайдер, двое пилотов тоже «замерзли».
После этого началась обвальная эпидемия.
Когда был послан древний сигнал СОС, «замерзло» две трети населения планеты.
На этот раз «замерзание» не сопровождалась отказами сложных технических систем. Во всяком случае, так было, когда уцелевшие посылали сигнал.
Положение на настоящий момент. К Фениксу направлена эскадра Военно-космических сил. «Гамаюн» обгонит ее на несколько недель и проведет предварительную разведку. Если там образовалась антитехногенная сфера, то на корабле прорваться на твердь не удастся. Придется повторять фокус с «Космической лошадью» - такая машина имеется в эскадре. От мысли о повторении спуска на этой полуживой машине к горлу подкатывала тошнота. Госпитальер отлично помнил, что в прошлый раз они приземлились чудом. Но, если иного выхода не будет, никуда не денешься – придется повторять этот номер на бис.
Вот так выглядел предварительный расклад.
О причинах катаклизма можно было только гадать, но это занятие без сколько-нибудь значимой информации бесполезное. Однако, пока корабль ломал надпространство, госпитальер частенько занимался построением теорий и версий происходящего. Это позволяло скоротать неторопливо текущее на борту время.
Дни проходили за днями. Недели за неделями. В тесноте корабля скука полета воспринималась особенно тягостно. Но вот настал долгожданный момент, когда «Гамаюн» должен был вывалиться в реальное пространство.
По базовым правилам дальних сообщений при «выныривании в реал» экипаж располагался на положенных по расчету местах, то есть в рубке. По экранам пошла рябь. Голубизна позеленела. А потом обрушилась чернота и замигали далекие звезды.
Напрасно печалился адмирал Беридзе. Филатов был неплохим пилотом. И вывел он корабль прямо около Феникса.
Справа возник голубой шар, похожий на Землю. Его украшали ожерелья облаков. Таращился в космос глаз расползающегося циклона.
- Вышли в нормальное пространство. Точность – ноль восемьдесят девять. Поздравляю, капитан, - произнес компьютер. – Сделано мастерски.
- Спасибо на добром слове, комп, - кивнул Филатов, не открывая глаза. Он утопал в капитанском кресле, на его голове светился контактный обруч.
