- Неполадки в энергетическом контуре, - сообщил комп. – Наращивание скорости корабля приостановлено.
- Что за черт? Повреждения в силовом контуре? – заволновался Филатов. Это было бы хуже всего.
- Имеющиеся повреждения не могут быть причиной неполадок.
- Тогда что?
- Нет информации. Возможно, внешний фактор.
- Какой внешний фактор?
- Нет достаточных данных.
С изумлением Филатов видел, что энергозапас корабля стремительно падает. И вот он уже почти на нуле.
А потом начали выключаться приборы. Сканеры бездействовали. Гравикомпенсаторы накрылись. В общем, можно теперь не волноваться, откинуться в кресле и отдохнуть. Расслабиться те несколько минут, которые остались до момента, когда корабль зароется носом в океан и развалится на кусочки.
- Мы падаем, - подал голос госпитальер.
- Да-а?.. По-моему, это финиш, доктор. Кто-то высосал всю нашу энергию…
Тут заработали двигатели. Энергозапас снова был почти в норме.
- Й-а! – хлопнул в ладоши Филатов.
Оказалось, рано радовался. Энергозапас скачком сократился наполовину.
Творилось нечто невообразимое. Этого не могло быть. Но тем не менее все происходило наяву, а не во сне.
- Разбалансировка эфиронакопителей, - только и успевал уведомлять комп о событиях, которые просто не могли происходить. – Несостыковка параметров сдвига.
Он перечислял смертельные болезни. Непонятно было только, как корабль еще держится.
- Высота двадцать пять километров, - сообщил комп. – Падение остановлено. Скорость нарастает.
Корабль лихорадило. Звучала жуткая какофония звуков. Играл чудовищный оркестр из пиликающих детекторов, комарино пищащих, то включающихся, то выключающихся приборов, свистящих гравикомпенсаторов. И все это в каком-то завораживающем, потустороннем ритме. На это накладывались совершенно излишние комментарии компа – Филатов и так через обруч держал под контролем корабль и знал обо всем, а госпитальер все равно был не помощник, а зритель.
Пока пилот боролся за жизнь корабля, Сомов увидел впереди по курсу странное мерцание, похожее на северное сияние.
Сначала показалось, что это разряды молний. Потом явление все больше стало походить на световые эффекты арен сенсорнаведения – ритмический перелив зеленых и голубых лучей.
- Что за напасть? – воскликнул Сомов.
Филатов тоже заметил это, но никак не прокомментировал – не до того. Он снова попытался набрать высоту. И ему это пока удавалось.
- Пятьдесят километров,
Корабль преодолел линию терминатора и теперь летел над голубым океаном.
- Этого не может быть! – воскликнул Сомов, глядя под ноги, где плыла поверхность океана и архипелаг островов.
Внизу растянулись в цепочку острова. Но какие!
Они все были примерно одинакового размера и аккуратненькой квадратной формы!
Насколько московитяне располагали информацией о планете, таких островов здесь не было и быть не могло. На Фениксе не наблюдалось следов каких-либо цивилизаций. И человечество еще не успело потрудиться над планетой. Вместе с тем форма островов выдавала не только их искусственность, но и говорила о достаточно высоком уровне цивилизации, умудрившейся сотворить подобную нелепицу.
Между тем опять стало ни до чего. Корабль так и не мог набрать первую космическую скорость, и то поднимался вверх, то падал.
- Разбалансировка эфирного накопителя. Напряженность поля натяжения – пять дасвеллов, - уведомил комп.
- Черт!
Корабль опять начал снижаться.
- Надо садиться! – воскликнул Филатов. – Разобраться с кораблем, а потом стартовать! Иначе нам не выйти не только на вектор разгона, но даже в космос.
- Садимся, - согласился госпитальер.
Филатов по широкой дуге повел корабль на разворот. Облетать всю планету, чтобы опять добраться до единственного материка – это было опасно.
«Гамаюн» лег на обратный курс. И через несколько минут нырнул на темную сторону.
Впереди опять была та самая цветомузыка. И мелькание всполохов странно гармонировало с песнью приборов в рубке.
- Заходим на твердь, - решился Филатов.
Тут корабль сотряс удар, опять прокатилась мелкая дрожь. И запасы энергонакопителей снова скатились почти до нуля. На этот раз окончательно.
К этому времени пилоту удалось сильно погасить скорость. До земли оставалось одиннадцать километров.
Филатов трансформировал корпус лайнера. Со стороны это выглядело фантастично. Твердый корпус потек ртутью. Вскоре сигара корабля приобрела аэродинамические свойства планера – раскинулись в сторону многометровые крылья.
«Гамаюн» перестал падать как утюг и начал плавно снижаться. Гравитационные скользители худо-бедно работали, хотя все чаще с перебоями.
Девять километров. Восемь… Пять…
Сканеры, которые то барахлили, то работали нормально, разворачивали объемную карту поверхности. Внизу была равнина, с невысокими холмами и голубыми озерами, двумя полноводными реками. Все поросло лесом.
Три километра. Два…
Скорость корабля продолжала падать. Счет пошел на метры…
Гравискользители выключились перед самой землей, и корабль грузно рухнул в озеро, подняв высокую волну.
***
- С приводнением, доктор, - Филатов перевел дыхание и сорвал обруч. Открыл красные глаза. Вид у него был обалделый.
