И был день телевизионщиков, и съемочная бригада от передачи «Русские странные» колдовала над светом на разбитой кухне Потапа и Елены. Потап – исхудалый мужик с горящими очами, камера брала его высохший лик в ореол щербатых тарелок. Он сидел в одной рубахе, он не верил, что с женой беда случилась. Елена не верила тоже, но знала. Ее беда – это был вопрос знания; а еще межрасовых коммуникаций, желтого телевидения и – обещанного гонорара.
Только про гонорар Потапу ведать не надо.
«Нет, – мотала головой Елена на невысказанный вопрос, – нет, Потя, с герасимом[3] я завязала, это не глюк, не приход, вот тебе мои локти, вот тебе мои ляжки, на! – мои лодыжки, ни следа ширялова, все как на духу – они прилетели за мной, они меня…»
Сын Потапа и Елены семиклассник Боря не понимал родительский разлад. Что у мамки за беда? И зачем выставлять ее по телику? Не понимал – потому как был умнее. Борька заперся в детской, взялся за физику. На дом задали систему СИ и всемирные константы: метр, килограмм, секунда, – и ничего не желаю слушать, предки сумасшедшие, а телепрограмма «Русские странные» – это же кусок говна! Не дай бог одноклассники узнают, что к ним за репортажем совались… Надо врубить хип-хоп в наушники, уткнуться в учебник, но и здесь младшего ждала беда: скоро константы рухнут, пошатнется мировая физика и…
Снимаем!
Елена, худо выговорив слова, что выдало в ней не подставную актрису, под горестным взором мужа объяснила, как пятничным вечером, когда тот привычно накидался вдрабадан, а она убиралась на кухне, вот этот самый стол протирала, значит, в окно ударил свет. Даже так – СВЕТ. И стекла исчезли. «И действительно, – смонтирует мистическую вставочку режиссер, – стекла в окнах пропали без следа, ни осколков, ни шума, их будто лазером срезало… Наши спецы не в силах установить, как это произошло!..»
Затем на кухне высадились они.
Прямо из столпа света.
Не ангелы – нет, ангелы трахаться так не умеют, прости господи, это были пришельцы. Инопланетяне. Головастые, как на фресках майя. Или на гобеленах ацтеков… Возникла терминологическая путаница, но режиссер ее выправит, конечно же, не было у кровожадных мезоамериканцев фресок и гобеленов. У них были гравюры.
Внеземная раса, как с гравюр, Елену и поимела. Почему в пятницу вечером? Видать, головастики так развлекаются. Вон Потап по пятницам фестивалит. А эти высаживаются в Гатчине, чтобы баб шпекать, я не знаю, что вы докопались… «А откуда они, по-вашему?» – спросил ведущий. «А так-то они не представились, – отмахнулась Елена, – только по номерам на тарелке поняла, что сатурновые они, где-то с Титана…»
Следующая сцена: Елена на кушетке, а датчик УЗИ скользит по ее лону… Вот это уже снимут завтра, а на сегодня хватит. Потап на слове «шпекать» ударил кулаком по стене: хватит, сказал!
И вышел с кухни, чтоб яростной его слезы никто не увидал.
«Суки титановые, – стиснул голову Потап, пережидая уход съемочной бригады в санузле, – они ответят за жену». В его роду обиды не сносили. Поэтому все сидячие были до того самого колена, что царю опричниной служило. Доберется до них – до титановцев. Его Еленку… Пятнадцать лет брака. Чудо-женщина. Она Потапа с армии ждала; она Потапа с тюряги ждала; она Потапа с вахты ждала; она Потапа на бок вертала, чтоб не захлебывался по пьянке…
Ленку его, белобрысую радость, испоганили – как людям в глаза смотреть?!
Доберется, порвет к херам.
Только как ему до Титана?
Он дернул шнурок, грохнула вода, пошла по фаянсу реактивная физика, и задумался Потап пуще прежнего о толчке в космос. Сквозь заболоченные алкоголем извилины всплыло агрегатное лабораторное словцо – «Циолковский». Потап его проходил в советских фильмах.
– Борь! Скажи-ка, есть у тебя среди книженций Циолковский?..
– Батя, ты с дуба рухнул? Ай! Совсем, что ли! Ай!.. Нет у меня Циолковского! А что ты хотел?
– Да ты учи, учи, не рыпайся…
Потап спустился во двор, сел на краю песочницы, закурил. Детская площадка щетинилась железными агрегатами: карусель, качели, горка… А вон та штука вполне походила на остроносую ракету.
Обечайки каркаса, шпангоуты в голубином помете, внутрь ведет лесенка, что впору детям до десяти. Потап подошел, оглядел, напустил дыма, и дым постелился словно бы под ракетным соплом. Осталась половина «Беломора». Много выхлопа не надышишь, но это не беда, важно, что месть распирала худое тело.
Потап втиснулся в детскую ракету, холода прутьев не ощутив. Пятнадцать ступенек в ракете – по году брака на каждую; все отгорят, оторвутся, передавая мстителю импульс…
– Але, – набрал он Юрца, который когда-то преподавал астрономию в лицее, – Юрец, ты скажи мне, где Титан на небе?
– Ты никак телескопом обзавелся?
– Не томи душу, Юрец, – стало ясно, что Потап чрезвычайно набычен.
– Ретроградный Сатурн ныне движется к Весам, дорогой, а Титан – его спутник; не разглядишь.
– А где весы?
– Между Скорпионом и Девой.
– Между жалом и бабой, все сходится, – прищурился Потап, – цель ясна, отбой.
Рубаха слетела с плеч и была напялена на железный каркас вместо обшивки. Только крестик нательный остался. В организм мужика столько топлива было всажено и столько перегорело, что реактивно отрываться от тверди он приучился.
Нужен был лишь импульс.
И, взглянув сквозь подмышечную дырку рубахи на дырявое окно своей кухни, где суетилась Елена, Потап этот импульс нашел. Женку обесчестили!
По формуле Циолковского следовало выйти на скорость, равную импульсу двигателя, помноженного на отношения масс: ракеты, забитой под завязку местью, и ракеты опустошенной. Только исчерпываться его месть не желала, что Циолковского, впрочем, устроило. Русский космист легко оторвал лапы гравитации от гатчинской ракеты…
Холод в небе не отличался от уличного.
Атмосфера ревела в уши, но исступленный шепот был громче. «Порву титановых сук» – целил Потап конус точно меж бабой и жалом. Потери энергии иссушили тело. Космические скорости он брал, как тренированный прыгун берет планки. Он уже походил на святого столпника. Родная хрущевка, а вместе с ней и матушка-Земля давно исчезли под босыми пятками.
Гадко-желтая обитель пришельцев заполнила прореху в обшивке.
– Твоя все врет, – сказали ему зеленые титановцы без агрессии и с легким ростовским акцентом.
– Чем докажете?
– За гонорар эфирный врет, а тебя хитро выставила, чтоб не пропил.
Контрольным аргументом титановцы открыли Потапу вопиющее отсутствие членов. Гнев отступил, топливные баки мужика опустели. Он выпал из ракеты новорожденным. Космодром принял его мягко, песочком…
А таблица СИ в учебнике Борьки исказилась.
Глаза слипались – или это секунды, килограммы, метры боязливо отступили на графу вниз, чтобы воспеть постоянную Потапа? Некую житейскую константу – не то мести, не то цикличности.
