Они могут таскать флешки, неведомые чертежи, электронные планшеты. И начальник смены ЧОП не возьмет с фирмачей объяснительную и уж тем более не оштрафует. В бюро пропусков их ведут без очереди, на досмотр к Валетову – с таким гонором, что Валетов, шаркая в своих недышащих ботинках со стальным подноском, ощущает стену между собой и ими и неумолимую свою ответственность за стражу на границе, за безупречную сверку заявок, за сопоставление ввозимых и вывозимых единиц, от наборов цинковых рожковых ключей, от сотен ноутбуков с сотней еле читаемых серийных номеров до колумбиков, щупов и датчиков вибродиагностики, за свою подпись в начале дня – и подпись в конце в разлинованном журнале учета, откуда подсчитываются его табельные часы работы, выводятся сверхурочные и премиальные и все его существование. Без всякого пафоса Валетов растворен в порядке работы, он ходит по линиям, по которым должно ходить, и спроси его сейчас – что делал он тридцать лет назад? с кем сидел за партой в «фазанке»? сколько раз прапор за сигами в ночь гонял? в кого втюрился в десятом классе, и бил ли батя за двойки, и какая книжка лежала под настольной лампой? – Валетов мутно задумается, что-то припоминая, и снова, под действием курящихся труб, варочных котлов, лязга из цеха каустизации, неминуемого порядка, отвлечется на геометрию проходной или забора, взгляд откалибруется, пройдя по неизменным линиям и поворачивая на вечных углах барьеров, или отвлечется на скорость едущего транспорта: не превышает ли? – или точное время: не опаздываю ли.
Работать надо.
Поднявшись на шестую отметку, Валетов оказывается в разгаре монтажных и пуско-наладочных работ.
Он вправе делать замечания по соблюдению режима, записывать имена, фирму нарушителей – например, курящих в неположенном месте; проверять алкотестером, фиксировать работника без СИЗ, и чтоб никакой фотосъемки на территории. Он еще знает места, где изредка в ночную смену можно найти уснувших подрядчиков, обычно это пожилые, сухие, как урюк, слесари из Удмуртии или Башкирии, они в полуобморочном состоянии, но все-таки, перешучиваясь, делая вид, что дурачатся, скользят спиной по стене цеха, устроившись за несущей колонной, талевка выпала из рук, но снять с плеч ее цепь им уже не по силам, ведь помимо ремонтируемой бумагоделательной машины – БДМ – в цеху работает на всех парах соседняя, а значит, температура 32 градуса, влажность 100 процентов. Валетов помнил, как лет пять назад остановил сильно хромавшего старика, который нелепо пытался ухватить перфоратор безвольной рукой. Валетов решил было, что работяга из Бумремстроя выпил, но тот на самом деле работал по инерции, не заметив инсульта, и долго еще упирался, мотая съехавшим лицом и отказываясь идти в травмпункт, ведь «бригадир сгноит».
Однако сейчас будить некого: люди выносливы, деловиты, злее обычного. Завтра к полудню машину должны запустить, и это обещано руководству.
Валетов хмурится, шагает увереннее, напуская бдительный вид. Кивает инспектору от пожарных, близоруко рассматривающему пломбу и клеймо на огнетушителе сварщика; кивает инженеру по ТБ, неизменно следящему за высотными работами, неправильным строплением, страховкой карабином за неподходящий барьер или проход под грузом на мостовом кране, – эти акулы ТБ всегда найдут, за что сцапать, в ночную их атаки особенно внезапны.
Валетов их всех знает, изредка позволяет себе компетентно заговорить, вроде: «По наличию нарушений есть у вас замечания? По халатности есть наметки, по режиму?» Это достойное начало беседы, дальше оно само идет. Валетов научился такой форме интереса у импозантного мужчины с похожими усами, тот частенько расхаживал по цеху, сцепив руки за спиной и капризно сжав губы. Валетов стеснялся, не мог допытываться, кто же это инспектирует, пока на индюка не шикнул какой-то диагност, – оказалось, просто кладовщик, но что за поза.
Услышав ор у прессов БДМ, Валетов приближается, не стремясь, впрочем, явно обозначить присутствие, – опасно: это деловые матерные крики обер-машиниста. Стриженный ежиком, в просторной майке, Вуланкин без каски – ему можно, это раз, так потеть и бегать легче, это два, – он знает БДМ как свои пять пальцев. Все сто двадцать метров железной громады в длину и двенадцать метров в высоту, триста валов и валиков, насосы, шаберы, канатики, редукторы, маслопроводы и бог знает что еще. Тысяча метров в минуту бумажного полотна мчит на тамбур, многотонный вал офсета, свежий-белый, как яичко, – день за днем, день за днем, под рулением Вуланкина, потому Валетов прислушивается к оберу с благоговением.
– Ты скажи мне, куда ты пялишься?! – орет обер на молодого технолога. – У меня спросить не могли, какое давление в прессах? Я вчера сам туда с калькой лазил, ровные следы были и на лице, и на приводе валов.
– Я сюда смотрел, – сжимается технолог.
– Смотрел он! Так это манометр третьего пресса, а давишь ты, блядь, второй! А вчера у тебя там еще и магистрали были перепутаны, пока я не допер! У тебя цифры на лице и приводе наоборот светились!