Валетов решает, что здесь все идет как положено, проблема решена обером тогда, когда высказана. Валетов так же, с дискуссионной миной на простоватом лице, оглядывает начало многожелезного и сложносоставленного чуда БДМ и удаляется в пультовую, чтобы постоять темной тенью под кондиционером.
На мокрой части в начале машины целлюлозная масса, тонна за тонной, восьмиметровой полосой льющаяся с губы напорного ящика (привезен из Чехии), обезвоживается благодаря пакетам керамических гидропланок (австрийские); на прессах (гранитные валы из Германии), пройдя по особому сукну (немецкому), масса пережимается, и чем ровнее жмет при параллельности валов на каких-то килоньютонах на метр – тем равномернее бумажное полотно выйдет на сушильную часть машины («сушка» модернизирована по документации пухляша-чеха), где полотно сушится и в идеале не рвется, змейкой скользя вверх-вниз по сеткам (которую продали заводу немцы), а там и накат – бумага готова.
Валетову это объяснил у кулера в пультовой разговорчивый начальник Стройбуммаша. Из него так кофеин и никотин выходят; ну хоть руки, закручивающие гайки и поднимающие грузы, подумал Валетов, русские. Вообще он моментально распознает людей, ищущих глазами, с кем бы потрещать в четвертом часу ночи, и на каждом ремонте чуткий, но забывчивый Валетов, приняв нужную форму, задает им одни и те же вопросы:
– А остальное железо, вот это все?
– Да все забугорное, и дальше – транспортная линия, упаковка, сортировка, тыды-тыды. Вон электронику Siemens на пультах меняют.
– А русское-то есть? – спрашивает с азартом Валетов, он так интересуется год за годом половину своей жизни, и всегда без притворства, ему что-то важно в этом вопросе, но он сам не понимает что – может, лишь продолжение беседы.
– Вайфай русский, – улыбается собеседник, – и СИЗ у местных. Хотя нет! Я видал еще белорусский датчик газа на нуле, где насосы.
– А на других бумкомбинатах?
– Та же песня. Но лес наш, это да. Леса-то у нас до хрена.
Они обмениваются хмыками, потом внимание Валетова вязнет в мешанине труб, станин, валов – это все-таки не его порядок. Пожелав удачи Стройбуммашу, он идет дальше, постукивая фонариком по бедру.
Чумазая бригада надевает чугунные крышки на корпуса подшипников сушильных цилиндров. Вокруг разбросаны бутылки минеральной, «Давпон» выступает солью на робах, руки работяг без перчаток и до локтей покрыты тяжелой пахучей смазкой – она печеночной кровью свернулась в пластиковом ведре.
– Это, что ль, кровью мажете? – бодро спрашивает Валетов, выждав, когда один отвлекся.
– А то! Ишь какая густая – кровь мамонта! – отвечает слесарь.
«Как хорошо сказано, – удивляется Валетов, – кровь мамонта… это Mammuthus по-латыньски; немало передач про них смотрел; интересное предприятие было бы, экспедировать куда-нибудь, ну, на Таймыр, чтоб в замороженных пещерах мамонтов отмораживать да приспосабливать… вот как сюда, кровью-смазкой в подшипники… всю природу нашу в дело…»
Валетов качает головой: нет, ну каждый день что-нибудь новенькое на работе подворачивается! Идет дальше. Между несущими колоннами всегда по шесть метров – это десять шагов Валетова, он так свой шаг и поверяет. Вот киповец в сером комбезе и наушниках-шумодавах распутывает мешанину шлангов, чтобы к прави́льным валикам подвести двигательный воздух. Вот его поторапливает пробегающий мимо главмех Абросимов: хочет, чтобы выверщики определили положение правок в работе, боится, что при замене их опоры смонтировали криво (бригада тут была ненадежная) и сушильная сетка будет перекошена, а значит, бумажное полотно будет рваться, а частые обрывы приближают чье-либо увольнение – оптимизация штата, говорят менеджеры наверху…
Шпингалет в уборной всегда сорван – щепетильный Валетов потерпит до проходной. Пара выверщиков, притоптывая от ожидания, кофе, сигарет, ждут киповца, не торопясь ставить на штатив высокоточный тахеометр. К ним Валетов подходил вчера. Веселый мужичок из Питера, модный, конечно: не понять, где цветастая футболка, а где татуировки на руках и шее, с вейпом, и выговор у него такой… не объяснит Валетов… и борода у него особо выращенная – не борода, а целая епархия. Он Валетову говорил, что положение валов, опор, чего хочешь в системе координат БДМ определяется приборами от швейцарской Leica. За неделю выверщики обмерили валов двести, их взаимное положение, и все должны быть перпендикулярны продольной оси машины, иначе бумажное полотно будет рваться. Причем наклоны и перекосы валов непременно следует определять до десятой доли миллиметра, скорость-то у машины ого-го, и чуть где криво – исправлять. Потому и Leica, вот этот тахеометр, кстати, стоит семь лямов, а что поделаешь? – рубль упал, и ничего подобного в РФ нет, а программа для обработки данных – штатовская, ее можно скачать бесплатно у официалов, но за флешку-ключ надо заплатить пол-ляма.
– А чего сами не сделали такую программу? – спрашивал простодушный Валетов. – У нас вон какие программисты, по новостям олимпиады выигрывают.