Если в поступках Керса и Морины еще просматривалась хоть какая-то чудовищная логика, то в действиях его сестер — нет. Наверное, я забываю, что вокруг Керса крутилась вся их жизнь, он был центром их мироздания, человеком, заменившим им родителей, но ведь я знаю их с самого детства. Сколько раз я лечила их простуду, ушибленные коленки и расстроенные детскими проблемами сердечки? Сколько раз я утирала их слезы и заплетала им прически? Кто отравил их ядом ненависти? Неужели можно было хладнокровно шутить по поводу нашей возможной помолвки с их братом, отсчитывая дни до кровавой луны?
Самое страшное, что не укладывалось в моей голове, — это убийство Серого. Вот так просто, потому что он мешал им спать, тоскуя по мне, цинично его убить. Как? Они же играли с ним в детстве, зарываясь в его мех, а он терпеливо сносил все, словно был не диким волком, а домашней собачкой! Что за нелюди меня окружали?
Сколько вина нужно выпить, чтобы притупить эту боль? Наверное, целую прорву.
Сколько времени должно пройти, чтобы эта боль забылась? Наверное, вечность.
Сколько раз нужно ошибиться, чтобы найти тех, кто умрет, но не предаст?
Мои мысли плавно вернулись к Нортону. Несколько успокоившись, я попыталась взглянуть на все с его стороны. Он приезжает в Корлин, чтобы найти опасного преступника, а я волей-неволей оказываюсь в самой гуще событий. Кто я для него? Чужая женщина, вероятная любовница Керса, потенциальная убийца? Разве мог он поступить иначе и, нарушив свой долг, рассказать мне обо всем? Конечно, нет. Возможно, другой человек на его месте не стал бы вникать в подробности, а схватил бы всех подозреваемых да отправил бы на допрос к сильному менталисту в королевские застенки. Я даже поежилась от такой перспективы. Наоборот, он сделал все, чтобы разобраться в этом деле, наказать всех виновных. При всем при этом он еще щадил мои чувства, как мог. Припомнив все наши разговоры хотя бы в общих чертах, я поняла, что мои обвинения, брошенные в его адрес, несправедливы. Он задавал вопросы, которые касались лично меня, — того, что он никогда не узнал бы из скупых отчетов. У меня нет прав винить его в чем-либо. Другое дело, что он — живое свидетельство произошедших событий, напоминание о предательстве самых близких.
Сил думать больше не было никаких. Еще чуть-чуть, и я заснула бы прямо в кресле около погасшего камина. Добравшись до своей спальни, я стянула сапоги и, не раздеваясь, растянулась на кровати. Мама всегда говорила, что ночь темнее всего перед рассветом. В детстве я не понимала, зачем она с таким важным видом повторяет очевидные вещи, но со временем все встало на свои места. Моя ночь наступила сегодня. Значит, рассвет не за горами.
Усталость и вино взяли свое, и я провалилась в глубокий сон, предварительно вытерев о подушку бежавшие по щекам слезы.
Утро ожидаемо началось с жуткой головной боли и с неожиданного стука дверь. Кое-как скатившись с кровати, я дотащилась до прихожей. На крыльце стоял Нортон, судя по его зверскому выражению лица готовящийся снести мою дверь с петель.
— Доброе утро, — хриплым ото сна и попойки в одного голосом проскрипела я, стараясь держать глаза открытыми.
— Уже давно не утро, а обед, — вместо приветствия проинформировал он.
— Значит, добрый день, — послушно исправилась я, не видя особой разницы.
— Добрый день, — ошарашенно откликнулся Нортон. Мне наконец-то удалось взглянуть на мир широко открытыми глазами, и я увидела на лице стоящего напротив мужчины целую гамму чувств, среди которых преобладало, как ни странно, удивление.
— Чем вы так удивлены, полковник? — поинтересовалась я, отчего-то перескакивая на "вы".
— Тем, что вы открыли мне, леди Амалия. Признаться, я уже начал думать, что вы поспешно уехали, и мне больше не суждено будет вас увидеть, — весьма светским тоном ответил Нортон.
— Проходи, Рэмиан, — устав стоять, посторонилась я, пропуская его в дом.
Нортона не нужно было просить дважды, и, закрыв за ним дверь, я поморщилась от чересчур резкого звука. Надо срочно выпить антипохмельный отвар и привести себя в порядок.
— Подождешь меня в гостиной, хорошо?
— Лучше на кухне. Я принес тебе обед, — вытянул он вперед правую руку с какими-то свертками, которую я раньше не заметила.
— Спасибо, — вежливо поблагодарила я и поспешила, насколько это вообще было возможно в моем состоянии нестояния, скрыться в своей спальне.
Отвар поставил меня на ноги и снял страшную головную больше всего за четверть часа. Еще столько же я потратила на умывание и переодевание. Наугад вытащенное из шкафа платье оказалось черным. Надо же, как символично! Сколов волосы в привычный узел на затылке, я придирчиво осмотрела себя в зеркало. Выглядеть плохо не хотелось, потому как это — тоже своего рода слабость. Быть слабой не хотелось вдвойне.
