Прекратив пахать поле, он сел на землю и, усадив подле себя Касторьо, сказал: "Синьор Касторьо, вас удивляет, что я толст, а вы худосочны, и вы считаете причиной того, что одни худеют, а другие полнеют, ту пищу, которой они питаются. Но, думая так, вы глубоко заблуждаетесь, ибо существует великое множество обжор и отъявленных питухов, которые, можно сказать, не едят, а непрерывно без устали жрут, и тем не менее они до того тощи, что кажутся не людьми, а какими-то ящерицами. Однако если вы поступите так же, как я, то в короткое время обрастёте жирком". - "А как поступил ты, мой Сандро?" - спросил Касторьо. Тот на это ответил: "Вот уже год, как мне, по моему желанию, удалили яички, и, с тех пор как их у меня не стало, я, как видите, растолстел". На это Касторьо заметил: "Поражаюсь, как ты не умер". - "С чего же тут умирать? - - отозвался Сандро, - ведь тот мастак, что их удалил, освободил меня от них с такой ловкостью и такой сноровкой, что я почти ничего не почувствовал. С той поры тело моё стало таким же нежным, как тельце ребёнка, и я никогда прежде не бывал столь же спокоен и весел, как ныне". - "А кто же тот, кто с такой ловкостью, что ты даже не ощутил боли, извлёк у тебя яички?" Сандро ответил: "Он умер".
- "Как же быть, - проговорил Касторьо, - если он умер?" На это Сандро сказал: "Этот славный человек незадолго до смерти обучил меня своему искусству, и с той поры и до настоящего времени я удалил яички у множества телят, жеребят и другой живности, и все они отменно раздобрели; и, если вы пожелаете поручить это мне, я проделаю всё, что потребно, и вы останетесь мною довольны". - "Но я боюсь умереть", - проговорил Касторьо. "Как это умереть? - возразил Сандро, - телята, жеребята и прочая живность, все, у кого я извлёк яички, и не думали от этого умирать". И Касторьо, который больше кого бы то ни было жаждал стать толстым, в конце концов, дал себя убедить. Удостоверившись в том, что Касторьо твёрд и непреклонен в своём решении, Сандро приказал ему растянуться на свежей траве и раскинуть пошире ноги. После того как это было исполнено, он взял острый как бритва нож и, захватив в горсть мошонку Касторьо, которую предварительно хорошо размягчил обыкновенным оливковым маслом, ловким движением сделал на ней надрез. Сунув затем в этот надрез два пальца, он с таким искусством и такой ловкостью извлёк из мошонки оба яичка, что Касторьо почти не ощутил боли.
Приготовив вслед за тем из масла и сока некоторых трав смягчительный пластырь и приложив его к ране, он повелел Касторьо подняться на ноги. Итак, сделавшись каплуном или, если угодно, евнухом, Касторьо вытащил свой кошель, опустил в него руку и отсчитал Сандро обещанные флорины, после чего, распрощавшись с ним, возвратился домой. Не прошло и часа с того мгновения, которое превратило Касторьо в евнуха, как он почувствовал такую страшную боль и такие ужасные муки, каких никто никогда ещё не испытывал. Он до того страдал, что не мог забыться во сне, и терзавшая его боль возрастала день ото дня, рана в месте надреза стала гноиться и издавать такое зловоние, что всякому, кто приближался к нему, было невмочь его выносить. Весть об этом дошла до Сандро, который сильно перепугался и горько раскаивался в своей опрометчивости и в своём легкомыслии и трепетал, как бы Касторьо не умер. А тот, понимая, до чего плохи его дела, не говоря уже о мучившей его боли, распалился такой яростью и таким гневом, что жаждал расправиться с Сандро, покарав его смертью.
Собравшись с силами, сопровождаемый двумя слугами, он отправился к Сандро и, застав его за ужином, проговорил: "Ты, Сандро, как нельзя лучше довёл меня до смерти, но я не умру без того, чтобы не отплатить тебе за твоё преступление". - "Причина всему, - отвечал Сандро, - вы сами, а вовсе не я, ибо ваши настояния заставили меня взяться за это дело. Но, чтобы вам не казалось, что я исполнил его кое-как и неумело, чтобы вы не считали меня неблагодарным и забывшим о вашем вознаграждении и чтобы я не стал причиной вашей смерти, приходите завтра утром пораньше на пашню, и я всенепременно вам помогу; а пока выбросьте из головы мысли о смерти". Касторьо ушёл, и Сандро принялся горько плакать; он захотел даже бежать, отправиться в чужие края, и ему всё представлялось, что за ним по пятам гонятся сбиры {119}, с тем чтобы схватить его и крепко связать. Видя, что муж глубоко опечален, и не зная причины его печали, жена спросила его, из-за чего он так горестно плачет. И он подробно рассказал ей о случившемся. Узнав, в чём причина его отчаяния, и хорошо понимая, что Касторьо по глупости подверг свою жизнь грозной опасности, она некоторое время пребывала в замешательстве.
