С этими словами я поворачиваюсь и иду прочь, с каждым шагом молясь о том, чтобы он последовал за мной. Чтобы хотя бы на этот раз он поборолся за меня
Но он этого не делает, и все мои худшие опасения сбываются в одно мгновение. Я боролась так отчаянно, как только могла. Я разъяла себя на части, я выложила про себя все – и ничто из этого не имело значения.
Я по-прежнему иду домой сквозь проливной дождь… одна.
Только теперь это еще хуже – намного, намного хуже, – чем было прежде. Потому что я не могу отделаться от мысли о том, что Джуд сказал насчет того, что три года назад он все испортил. От мысли о том, что он говорил не только о нас двоих, а о чем-то намного, намного большем. Возможно, каким-то образом он также говорил о том, что случилось с Каролиной.
Я всегда считала очень странным, что тот вечер, когда Джуд поцеловал меня, тот вечер, когда я легла спать, думая, что в кои-то веки все в моем мире в порядке, оказался также тем временем, когда все рухнуло, провалилось в тартарары.
На следующее утро я проснулась, ощущая себя счастливой как никогда – и узнала, что Каролину отправили в тюрьму.
Из-за этого между мной и моей матерью произошла самая ужасная ссора в моей жизни, и мы обе наговорили друг другу вещи, которые никогда не сможем взять обратно. И я до сих пор не уверена, что хочу взять их обратно.
Затем я обратилась за утешением к Джуду, но он отверг меня, просто полностью вычеркнул меня из своей жизни, как будто нашего поцелуя – и семи лет нашей дружбы – никогда не было.
И вот он делает это опять… и говорит мне, что все это взаимосвязано.
А вдруг он прав? Вдруг наш поцелуй и исчезновение Каролины как-то связаны? Раве дело не в том, что мой получивший психологическую травму четырнадцатилетний мозг просто почему-то связал эти две вещи вместе? А может быть, дело в том, что мой семнадцатилетний переживший психологическую травму мозг просто делает это опять.
Это был чертовски тяжелый день. Я потеряла Серину, и во многих отношениях чувство у меня сейчас такое, будто я потеряла и Джуда, потеряла опять.
В эту минуту я действительно не могу понять, что реально, а что есть всего лишь плод моего измученного воображения. Я знаю одно – я постараюсь найти ответ на этот вопрос. Сколько бы Джуд ни сбивал меня с толку, напуская туман, и сколько бы моя мать ни лгала, я дознаюсь до правды. Обо всем.
Но… не сегодня. Сегодня вечером я устала, разбита и полна уныния. Полна ужасного уныния. Так что я просто приму душ, лягу в кровать и попытаюсь проспать те несколько часов, которые остаются до нашей эвакуации.
При обычных обстоятельствах я бы радовалась этой эвакуации – нет, разумеется, не шторму, а возможности наконец-то, наконец-то убраться с этого проклятого острова. Но после гибели Серины и всех этих новых вопросов, вдруг вставших передо мной, настоящий момент начинает казаться мне самым худшим временем для этих перемен. Как я вообще смогу получить ответы на эти вопросы, если мы окажемся заперты на складе непонятно где?
Впрочем, это же Школа Колдер. И, когда тебе кажется, что дело обстоит хуже некуда, просто смотри в оба. Потому что все всегда может стать еще хуже.
Ветер начинает дуть еще сильнее, воя и кружа вокруг меня, словно дикий зверь, но я только еще больше наклоняюсь вперед и продолжаю идти. Я была так расстроена, так сбита с толку, что оставила свое пончо на крыльце бунгало Моцарт и Эмбер, но теперь я уже точно туда не вернусь. Вместо этого я только еще больше сжимаюсь в комок в футболке, которую дала мне Моцарт, и иду дальше так быстро, как только могу, противостоя натиску ветра.
Молния раскалывает небо надвое, но теперь я уже так привыкла к ней, что почти не обращаю на нее внимания – как и на гром, следующий за ней. А когда это происходит снова, даже не даю себе труда посмотреть вверх.
Но затем это происходит снова и снова, и до меня вдруг одновременно доходят две вещи. Во-первых, вспышки молний придвигаются ко мне все ближе, а во‑вторых, за ними не следует гром.
Черт.
Когда происходит следующая вспышка, я резко разворачиваюсь и осознаю, что мои инстинкты меня не обманули. Эти новые вспышки – вовсе не молнии.
Меня охватывает ужас, когда передо мной вдруг возникает огромный мужчина в тюремной робе. Он неуклюже тянется ко мне с затравленным выражением на лице, протягивает ко мне руки.
Я отскакиваю назад, чтобы он не смог дотянуться до меня, и тут вижу, что левая половина его лица покрыта огромной татуировкой, гласящей:
Что это – его настоящая татуировка или еще одно предостережение?
Но прежде чем мне удается додуматься до ответа, он исчезает.
И если это предупреждение, то что оно значит, черт возьми? Это уже второе предостережение, которое я получила за последние двенадцать часов, что довольно странно, если учесть, что все это время я только и делала, что убегала.
Чертовски жаль, что мне некуда убежать.
