Иришки не стало. Для меня это был конец всей моей жизни. Она умерла в больнице. Так он мне сказал. Нет, не в нашей больнице. Тоже мне – простая городская больница! Нет… Толик же – первоклассный хирург. Толик же – уважаемый врач. У него связи. Он знает, куда класть своего ребенка. У меня не было сил спорить. Я знала, что моя дочь умирает. Снова. И, знаешь, если бы ему удалось ее спасти… Я бы никогда не задалась вопросом, чье именно сердце бьется в ее груди.
Я проклинала его. Я ненавидела его. Я не смела сказать ни слова, но в глубине души я желала ему смерти. Я знала, что Бог наказывает нас за его дела. А как иначе можно объяснить тот факт, что подряд трое наших деток скончались в младенчестве от болезни сердца?
Признаюсь, я не хотела больше детей. Более того – я решительно настроилась уйти от твоего отца. Знала, что он не отпустит просто так, но оставаться жить с ним я больше не могла. Своих денег у меня не было, а брать его деньги, кровавые… я не хотела. Я избегала близости с ним, но это было крайне сложно, ведь отказов он не принимал, а мужчина всегда будет сильнее женщины…
Я заняла денег у подруги и решила переехать в соседний город, когда вдруг узнала, что снова беременна. Это был удар. Четвертую смерть еще одного своего ребенка я бы не пережила. Я снова и снова проклинала Толика. Уехать, будучи в положении, я бы точно не решилась: где и кем я смогла бы работать с растущим животом?
От него было не скрыть. Каждое утро я, как по будильнику, бегала в туалет. После каждого приступа тошноты я плакала, зная, что все мои мучения снова пойдут прахом – с какой стати Богу посылать нам здорового ребенка? Мой муж промышлял чем-то грязным, мерзким и безусловно незаконным, а я, молча закрывая на все глаза, жила за те деньги, которые он получал за свои злодейства.
Ближе к назначенному сроку родов я сказала Толику, что хочу подать на развод. Он взбесился. Обвинял, упрекал, оскорблял. Я молчала. «Куда ты с больным ребенком?» – выкрикнул он. Он готовился к тому, что ты будешь такой же больной, как и предыдущие дети. Я уверена, что он за период моей беременности присмотрел для тебя донора, который против собственной воли отдал бы тебе свое сердце. Как знать, возможно то сердце, либо какой-то другой орган от того ребенка достались другому человеку… Я старалась об этом не думать.
Сперва он кричал, затем он стал молить о прощении и сыпать обещания. Когда страсти улеглись, он вполне осознанно сказал, что сам подаст на развод, если ребенок снова умрет. Я согласилась.
Но родилась ты: абсолютно здоровая девочка, дыхание которой было ровное и четкое, а сердечко работало без перебоев. Тебя осматривало множество врачей, и я с замиранием своего собственного сердца каждый раз боялась услышать, что что-то не так с твоим. Но кроме кишечных колик доктора ничего не находили. И я наконец познала счастье материнства.
Мне было некогда думать о разводе, а Анатолий был этому рад. Я думаю, он как-то по-своему тебя любил, но теплых чувств особо никогда не проявлял. Все казалось идеальным, если, разумеется, не думать о том, чем промышлял твой отец.
Я не знаю, «работал» он только с нашим приютом, или же в его распоряжении были и другие источники… Я осознанно всегда отметала эти мысли. Но один раз, когда тебе было чуть меньше одного года, он прибежал домой ужасно взволнованный. От него разило спиртным, но он был в себе. Разумеется, я поинтересовалась, что же произошло, на что он ответил мне, что на какое-то время уедет из города. Для всех это должно было быть командировкой, мне же он сказал, что у «донора оказалась сводная сестра, старше его на семнадцать лет, и которая решила его забрать».
– Идиоты, – ругался он, собирая вещи, – всегда же нужно тщательно отбирать, проверять документы… Это не моя забота!
Когда я посмотрела на него непонимающим взглядом, он накричал на меня:
– Не делай вид, что не понимаешь, о чем я говорю! Ты прекрасно знаешь, что на все это, – он обвел руками вокруг себя, – я не вырезанием аппендикса заработал!
Я плакала, но молчала. А он уехал. И с тех пор на какое-то время я стала жить спокойно.
Деньги заканчивались, а Толик все не приезжал. К его сбережениям в банке я доступа не имела, поэтому, когда тебе было полтора года, я впервые за несколько лет устроилась на работу, а тебя отправила в детский сад.
Его не было дома год. Целый год. Я не знаю, где он был все это время и чем занимался, но однажды вечером он вернулся домой, как ни в чем ни бывало. У меня не было выбора – мне пришлось принять его, в конце концов – это была его квартира. Но я объявила ему, что теперь уж точно развод неизбежен. Теперь было иначе: я работала, а ты была абсолютно здоровым ребенком.
Я подала на развод и на раздел имущества, ведь жить нам с тобой все же было где-то необходимо. Толик вел себя очень необычно для него самого, такое поведение было ему несвойственно: он почти не сопротивлялся, был сдержанным и особо не возмущался по поводу развода. Я даже спросила его, почему он так странно себя ведет, на что он ответил: «Много работы».