Все, за исключением Инессы Львовны, с аппетитом поглощали предложенное угощение. Дормидонт Нилович продолжал крутить головой, двигая туда-сюда бровями, внимательно изучая лица гостей. Остановив свой взгляд на присоединившейся к их столику Елизавете Капитоновне, он вымолвил:
— Што тута говорить-то, все у вас ладно, хозяюшка, все чин по чину… ан… так ведь и… — он замялся, словно собираясь с мыслями и, виновато щурясь по сторонам, проговорил:
— Так ведь в народе-то как ишо говорят: «Не надо нам хоромного стекла, лишь бы водочка текла», — и дед, хрипло засмеявшись, стал оглядываться, ища поддержки у окружающих.
Инесса Львовна, до того с трудом сдерживавшая нарастающее раздражение, тут не вытерпела:
— Надо иметь уважение к окружающим, вы ведь не в кабак пришли, а в культурное учреждение и, вообще, вы могли бы снять головной убор в общественном месте, где присутствуют дамы!
Если бы Инесса Львовна могла сейчас взглянуть на себя в зеркало, то пришла бы в ужасное расположение духа: она раскраснелась, глубокие морщины избороздили лоб, а искаженный в гневе рот придавал лицу брезгливую гримасу.
Дед молчал, и в столовой воцарилось молчание. Гости сосредоточились на своих тарелках. Нависшую напряженную паузу нарушил робкий голос Люси:
— Извините, а можно еще соли? У нас пустая солонка.
— Ох, какая я разиня! — Елизавета Капитоновна всплеснула руками и, мысленно поблагодарив Люсю за отвлекающую спасительную реплику, принесла из кухни соль.
— Вот и сольца нашлась, — не унимался дед. — Соль всему голова, без соли и жито трава… Да-а, вона раньше как… соль была на вес злата…
Инесса Львовна метнула такой взгляд в сторону старика, что сидевший напротив нее Павел Иванович почувствовал острую необходимость вмешаться и разрядить грозовую тучу, сгущавшуюся в столовой. Он обратился к вернувшейся с кухни Елизавете Капитоновне:
— Вы продукты закупаете в магазинчике напротив?
— Нет, этот магазин обслуживает жителей поселка, да еще приезжие гости иногда там делают покупки. Муж ездит в Лесогорск и берет продукты оптом. Получается выгоднее.
— Вы говорите про городок, на пути к вам? — голос Инессы Львовны дрожал, выдавая раздражение. — Он весь покрыт пылью и дымом! Создается ощущение, что ты попал на какую-то большую шахту: кругом горы каких-то шлаков или еще чего-то…
— Это отвалы отработанной горной породы, — пояснила Елизавета Капитоновна. — Отработанная медная руда, к сожалению, сваливается неподалеку, практически в черте Лесогорска. И за многие годы работы меднорудного комбината образовались эти горы.
Инесса Львовна взорвалась от негодования:
— Но они что! О людях вообще не думают?! Чем там дышат люди?! Я пока пересаживалась с автобуса на такси, так меня до слез замучил кашель… Эта едкая пыль создает какой-то сладковатый привкус во рту. Она же проникает в легкие! А потом возникают всякие болезни! Ну, у нас же богатое государство, и ему легче всех лечить, чем предотвращать болезни!
Опять наступила пауза, но ненадолго. Павел Иванович обратился к соседнему столику, занимаемому четой Непрухиных:
— Вы далеко ходили вокруг озера? Дошли до староверов?
— Мы собирались дойти и посмотреть на этих старообрядцев, — бодрый голосок Люси пришел на смену нескончаемому потоку жалоб Инессы Львовны. — Но путь оказался длинным, да… к тому же еще, вся тропа была в огромных лужах, идти было тяжело, и мы вернулись.
— Люся, будь до конца откровенной, — прервал ее Глеб. — Она не договаривает, что все время теребила меня за рукав и шептала: «Давай вернемся, а то я боюсь, вдруг из-за кустов выскочит медведь».
— Не смешно, Глеб, — заметила с укоризной Люся. Она собиралась еще что-то добавить, но в этот момент Дормидонт Нилович, стараясь не привлекать к себе внимания, сильно ткнул пальцем в бок Инессу Львовну, сопроводив свои действия вопросом:
— Ты пошто рыбку-то не кушаешь? И некажешь ничево про нее? Она бы тебе хорошо пошла…
Лицо Инессы Львовны и так не отличалось благожелательностью в этот вечер, но тут оно изменилось до неузнаваемости: гримаса ярости перекосила рот, глаза расширились от гнева:
— Да вы что себе позволяете?! Совсем с ума спятили!
Причина, вызвавшая эмоциональный всплеск, осталась незамеченной окружающими, и они с недоумением посмотрели на Инессу Львовну.
— Нет, вы посмотрите на него! Он же ткнул меня чем-то в бок! Да он — больной на голову!
Она в бешенстве бросила вилку на стол, вскочила и выбежала из столовой. Следом за ней поднялась Елизавета Капитоновна:
— Дормидонт Нилович, любая шутка имеет свои границы, и любые остроты приятны в меру. Вы, похоже, увлеклись… — и она поспешила вслед за Инессой Львовной.
Дормидонт Нилович достал из кармана платок и тщательно протер лоб, на котором блестели крупные капли пота.
— Да я-то што? — он виновато оглядывался по сторонам. — Сижу тут… опенок опенком… Дай, думаю, спрошу, пошто она рыбку-то не пробует. Нет, коли энтова ей неидет так ты скажи, пошто не скажешь-то. Я хоть и дед дремучий, а пойму.
Он помолчал немного, покачал головой:
