Павел Иванович немного приободрился после сообщения Елизаветы Капитоновны. Он дружески перекидывался фразами с Инессой Львовной, иногда обращался к Глебу. На повороте им повстречалась корова Муська, жующая большими губами пучок травы. Случилось так, что Инесса Львовна и Павел Иванович оказались первыми на пути коровы, и Муська, громко замычав, двинулась им навстречу. Инесса Львовна замерла на месте, крепко вцепившись в рукав куртки Павла Ивановича, в ее глазах появился испуг:
— Неужели сон в руку! Слушайте, я боюсь идти дальше, а вдруг мы повстречаем медведя?!
Павел Иванович постарался успокоить ее шутливым замечанием:
— Если полностью следовать вашему сну, то тревожиться нам не о чем: мы повстречаемся с Дормидонтом Ниловичем, переодетым в медведя, и я, наконец, потребую у него объяснений по поводу платка в моем номере и пропавшего альбома. Да-а, хотел бы я его встретить, да, боюсь, это уже маловероятно…
Глеб, шедший за ними и бывший свидетелем этого диалога, усмехнулся про себя…
…Никогда не надо говорить, что что-то маловероятно, я бы побоялся таких утверждений вслух, они могут исполниться.
— Ты что там шепчешь? Что может исполниться? — обратилась к нему Люся.
Глеб обнял Люсю, прильнув губами к ее шее:
— Если о чем-то сильно мечтать, то это может исполниться. Вот, например, Павел Иванович пылает желанием повстречаться с Дормидонтом Ниловичем. Что ж… в этом нет ничего удивительного, ему хочется раскрыть тайну исчезновения альбома.
— Глеб, я догадываюсь о твоем желании, но осуществление его лучше отложить на… некоторое время, — Люся вывернулась из объятий мужа. — Ты полагаешь, что один из задержанных полицией мужчин окажется Дормидонтом Ниловичем?
— Ты удивишься, но я отвечу тебе отрицательно. Я уверен, что ни один из них не окажется Дормидонтом Ниловичем.
— И, судя по выражению твоего лица, тебя это нисколько не огорчает?
Глеб ничего не ответил Люсе. Он опять впал в задумчивое состояние. Немного помолчав, произнес:
— Надежда есть… она всегда остается у человека. Но… смотря на что надеяться…
— Ты о чем? Объясни поподробнее…
— Преступник, идя на дело, тоже надеется, но можно ли его надежду ставить в один ряд с надеждой больного человека на исцеление или с надеждой Павла Ивановича на возвращение альбома?
— Я пока не понимаю, к чему ты клонишь? Посмотри мне в глаза, Глеб, — она остановилась, задержала за рукав Глеба. — Скажи мне честно, ты уже знаешь разгадку этой кражи?
Глеб быстро отвел от нее взгляд.
— Глеб, ты не хочешь мне говорить… Но почему? Я никому ничего не скажу.
— Есть нечто, что меня смущает и… расстраивает. И потом в цепочке моей версии есть слабое звено, и мне необходимо его укрепить…
К ним приблизились Павел Иванович и Инесса Львовна.
— Послушайте, как интересно рассказывает Павел Иванович о работе над созданием пейзажа, — глаза Инессы Львовны сияли от положительных впечатлений и эмоций.
— Ну, если вам интересно, то извольте. Я буду по мере восхождения делать ремарки художника-пейзажиста.
Они преодолели пояс, состоящий из елового леса, и теперь оказались в зоне альпийских лугов. Перед их взором постоянно находилась вершина, покрытая отражающими солнце белоснежными каменными россыпями.
— Не каждый вид можно передать на холсте. Должна работать фантазия художника. Мы движемся по тропе, среди благоухающего, цветущего луга, казалось бы, вставай и рисуй. Но доминантой этого места будет не луг, нет, взгляд будет тянуться к далекому горизонту, где над лесом выделяется своей яркой белизной вершина хребта. Она сразу же привлечет к себе внимание, и пейзаж устремится вглубь и ввысь.
— Постойте. Какая красота! — не переставала восхищаться Инесса Львовна. — Нет, это все надо сфотографировать! Какая будет память.
— Раньше, до изобретения фотографии, — заметил Павел Иванович, — пейзажная живопись была единственной возможностью сохранить на времена вечные память о понравившемся уголке, и обеспеченные люди заказывали себе картины, чтобы позже, холодным, зимним вечером, сидя в мягком кресле, предаваться, так сказать, ностальгическим воспоминаниям о днях минувших… В наше время наука шагнула далеко вперед, и пейзажная живопись вытесняется фотопечатью, разными фабричными гобеленами и прочим… А художники используют фотоснимки для работы над картинами.
— Раз уж мы заговорили о фотографии, я предлагаю сделать групповой снимок на память, — предложила Инесса Львовна. — И, возможно, Павел Иванович по нашей фотографии выполнит картину…
— Нет, нет, увольте, — Павел Иванович энергично замотал головой. — Я — художник-пейзажист, а писать людей… это надо иметь совсем другой склад души, знаете ли…
Они достигли места, откуда начинался крутой подъем по каменным склонам, венчающим вершину хребта. Павел Иванович, не без легкой зависти, посматривал на Люсю, которая ловко переставляя ноги и цепляясь руками за каменные выступы, уверенно карабкалась вверх. Ее муж, несмотря на увечье, старался не отставать от нее.
— Да… здесь романтика уступает место тяжелому труду, — сокрушенно заметила Инесса Львовна, пытаясь ступать на камни, по которым только что прошли Непрухины.
