Позвонив жене, Павел Иванович еще раз огляделся по сторонам: тонущие в туманной дымке низина, озеро и далекие горные вершины, казалось, застыли в неподвижном сне. Его взгляд коснулся четы Непрухиных, увлеченных сбором ягод, он вздохнул и осторожно стал спускаться по каменным грядам.
Инесса Львовна вздрогнула при его приближении:
— Ой, вы так неожиданно появились, а я не могу оторваться от окружающих видов. Тут все как на ладони…
— Как ваша нога?
— Спасибо, боль отпустила, но я пока не решаюсь ступать на нее, — она внимательно посмотрела на Павла Ивановича. — А вы всегда путешествуете… в одиночестве?
— Чаще, да. Мы, художники — перелетные птицы, живем ощущениями нового…
— И как это новое? Всегда привлекательно?
— Мир изначально прекрасен, люди иногда делают его непривлекательным. Я не хочу говорить о жестокостях нашей жизни, телевидение предоставляет нам это в избытке… Тем более не хочется обсуждать это в таком месте, — Павел Иванович задумчиво смотрел на расстилающуюся внизу долину, — но все начинается с малого… малого… Как много на самом деле в нашей жизни зависит от мелочей, — он бросил взгляд на Инессу Львовну, — вы не замечали… какой-нибудь незначительный, так сказать, пустяк может изменить судьбу человека, — он оглянулся на вершину, — наша молодежь набрела на ягодную полянку, давайте подождем их, а я расскажу вам один случай… из жизни…
…Воскресный полдень выдался солнечным, как будто наступившему маю разрешили приоткрыть скрытый чуланчик прошлогоднего лета и выпустить наружу немного тепла. Павел посмотрел в окно, потом обернулся к начатой картине.
— Нет, не то… все не то… — вырвалось у него.
Расположившийся посреди комнаты на мольберте пейзаж тускло присматривался к распушившемуся за окном, подобно большому светящемуся одуванчику, солнцу.
— Нет жизни… — Павел прошел на кухню, открыл банку пива, подержал в руках, вернулся в комнату.
— Нет жизни… — поставил банку на диван, рядом с расположившимся на подушке белым кроликом. — А ты что скажешь, дружище?
Кролик недоверчиво посмотрел на него, но оставил свое мнение при себе.
— Ты прав. Нос вешать не надо… пойду, где-нибудь пообедаю, а вечером мы с тобой попьем пивка.
Увидев показавшегося на улице Павла, солнце радостно распахнуло ему свои объятия, но Павел в ответ прищурился и пониже натянул кепку.
Далеко идти не хотелось, и тут он увидел новую вывеску: Кафе «Пальма», появившуюся на месте прежней, съехавшей набок «Хозтовары». Не раздумывая, он шагнул внутрь и споткнулся, не заметив в полумраке ступеньку. Пустая музыка заполняла почти пустое кафе. Он подошел к стойке, взглядом пробежал по меню… Почему-то суп с клецками постоянно лез в глаза, а вторые блюда куда-то разбегались. Он взял суп с клецками, омлет по-мексикански и мороженое «а ля Гавайи». Почему-то сразу пришло на память как далекий маячок из детства старое, советское кафе «Снежок», куда они любили ходить с бабушкой, и у мороженого там были простые названия: с орехами, с ликером и его любимое — с шоколадной крошкой. Столик выбрал поближе к окну, чтобы не мозолила глаза сидящая за столиком в центре зала, слишком улыбчивая, парочка.
Прозвеневший по рельсам трамвай, всеми своими окнами запустил ему в глаза солнечных зайчиков. После супа Павел напал на омлет, но, только поглотив добрую половину порции, понял, что, видимо, это блюдо прибыло прямо из Мексики — проперченный омлет комком застрял в горле. Он сморщился и отодвинул тарелку.
…Пива что ли выпить?..
Он еще посидел, потом придвинул к себе уже подтаившее мороженое, почему-то, ядовито-зеленого цвета. Сзади донесся сдавленный женский смешок, сопровождаемый скрипом стула. Напротив окна остановилась одинокая мамаша и принялась вытирать нос ребенку, наклонившись над коляской. Женский голос сзади прошептал: «Перестань. Не здесь же!» Проглотив остаток мороженого, Павел направился к выходу, опять неудачно оступившись в темноте.
Солнце окончательно раскомандовалось, предоставляя Павлу на выбор: либо — дом, либо — городской парк. Он выбрал парк.
Тропинка петляла и пряталась среди деревьев, почки на которых раскрывались, издавая негромкое потрескивание, заглушаемое птичьим гомоном. Свежая трава ярко-зеленым ковром стелилась на лужайках, и кое-где наклоняли свои желтые и фиолетовые головки подснежники. Под хвоей парка пряталась прохлада, насыщенная ароматом прелой, прошлогодней листвы.
Шаги Павла замедлились, он пару раз глубоко зевнул, и тут, среди зелени деревьев, его взор поймал какой-то оранжевый предмет, повисший на ветке. Тропинка подвела его поближе и показала спинку мохнатого игрушечного существа, безжизненно свесившего лапки с мягкими коричневыми копытцами и хвостик-кисточку. Понять, что это за зверек, не было возможности: насаженная на сук мордочка была выдрана полностью, и оттуда клочьями вывалилась вата, словно нетающий снег покрыв прошлогоднюю листву и свежую зелень.
— Кто же тебя так? — невольно вырвалось у Павла. — Ну и хреново же тебе…
Он снял игрушку с ветки, повертел ее в руках:
