— Хоть бы исполнились их обещания! Все это страш¬ ное время я жил надеждой. Ведь я, кажется, нахожусь в этих стенах уже больше четырех лет. Якопо ничего не сказал, ибо знал, что старик помнил время только с тех пор, как сыну разрешили посещать его. — Я все надеюсь, что дож вспомнит своего старого слугу и выпустит меня на свободу. Якопо снова промолчал, ибо дож, о котором говорил отец, давно умер. — И все-таки я должен быть благодарен, дева Мария и святые не забыли меня. Даже в неволе у меня есть развлечения. — Вот и хорошо! воскликнул браво. — Как же ты смягчаешь здесь свое горе, отец? — Взгляни сюда, мальчик, — сказал старик, глаза ко¬ торого лихорадочно блестели, что было следствием недав¬ ней перемены камеры и признаком развивающегося сла¬ боумия. — Ты видишь трещинку в доске? От жары она становится все шире; с тех пор как я живу в этой камере, расщелинка увеличилась вдвое, и мне иногда кажется, что, когда она дотянется вот до того сучка, сенаторы сжа¬ лятся и выпустят меня отсюда. Такая радость смотреть, как трещинка растет и растет с каждым годом! — И это все? — Нет, у меня есть и другие развлечения. В прошлом году в камере жил паук; он плел свою паутину вон у той балки. Я очень любил смотреть на него. Как думаешь, он вернется сюда? — Сейчас его не видно, — тихо сказал браво. — Все-таки я надеюсь, он вернется. Скоро прилетят мухи, и тогда он снова выползет за добычей. Они могут ложно обвинить меня и разлучить на долгие годы с же¬ ной и дочерью, но они не должны лишать меня всех моих радостей! Старик смолк и задумался. Какое-то детское нетерпе¬ ние загорелось в его глазах, и он переводил взгляд с тре¬ щины в доске — свидетельницы его долгого заточения —* на лицо сына, словно вдруг усомнившись в своих ра¬ достях. — Ну что ж, пусть заберут и паука! — сказал он, спрятав голову под одеяло. — Я не стану их проклинать! — Отец! 253
Узник не отвечал. — Отец! — Якопо! Теперь умолк браво. Хотя душа его рвалась от нетер¬ пеливого желания взглянуть в открытое лицо Джельсо- мины, которая слушала затаив дыхание, он ие решался даже украдкой посмотреть в ее сторону. — Ты слышишь меня, сын? — сказал старик, высовы¬ вая голову из-под одеяла. — Неужели у них хватит же¬ стокости выгнать паука из моей камеры? — Они оставят тебе это удовольствие, отец, ведь оно не грозит ни их власти, ни славе. Пока сенат держит народ за горло и сохраняет при этом свое доброе имя, твоей радости не станут завидовать! Ну хорошо. А то я боялся: ведь грустно лишиться единственного друга в камере! Якопо как мог старался успокоить старика и поне¬ многу перевел разговор на другие предметы. Он положил рядом с постелью свертки с едой, которые ему было до¬ зволено приносить, и, еще раз обнадежив отца скорым освобождением, собрался уходить. — Я постараюсь верить тебе, сын мой, *— сказал ста¬ рик; у него были основания сомневаться в том, что он слышал уже много раз. Я сделаю все, чтобы верить. Скажи матери — я всегда думаю о ней и молюсь за нее, и от имени твоего несчастного отца благослови сестру. Браво покорно опустил голову, всячески стремясь уклониться от дальнейшего разговора. По знаку отца он вновь стал на колени и получил прощальное благослове¬ ние. Затем, приведя в порядок камеру и попытавшись увеличить щели между досками, чтобы воздух и свет сво¬ боднее проходили в помещение, Якопо вышел. Браво и Джельсомина не проронили ни слова, идя за¬ путанными коридорами, по которым они, раньше подня¬ лись наверх, пока снова не очутились на Мосту Вздохов. Здесь редко ступала человеческая нога, поэтому девушка с чисто женской сообразительностью выбрала это место для разговора с Якопо. — По-твоему, он изменился? спросила она, присло¬ нившись к арке. — Очень. Ты думаешь о чем-то страшном! *=- Я не умею притворяться перед тобой, Джельсомина. 254