чем достигли цели. Пока Джельсомина выбирала ключ из большой связки, чтобы отпереть дверь, браво с трудом вдыхал раскаленный воздух. Они обещали, что это больше не повторится! — сказал он. — Но изверги не помнят своих клятв! — Карло! Ты забыл, что мы во Дворце Дожей, шеп¬ нула девушка, пугливо оглянувшись по сторонам. — Я не забываю ничего, что касается республики! Вот где держу! — сказал Якопо, ударив себя по лбу. —* Остальное хранится в моем сердце. Это не может длиться вечно, бедный Карло, при¬ дет и конец. Ты права, — хрипло ответил браво. — И даже рань¬ ше, чем ты думаешь! Но это неважно. Открой дверь. Джельсомина медлила, но, встретив нетерпеливый взгляд браво, отперла дверь, и они вошли. — Отец! — воскликнул браво, опускаясь на соломен¬ ную подстилку, лежавшую прямо на полу. Истощенный и слабый старик поднялся, услышав это слово, и его глаза — глаза человека с помутившимся разу¬ мом — заблестели в ту минуту еще ярче, чем глаза его сына. — Я боялся, отец, что ты заболеешь от этой резкой перемены, — сказал браво, опустившись на колени рядом с подстилкой. — Но твои глаза, твои щеки, весь вид го¬ раздо лучше, чем был в том сыром подвале. — Мне здесь хорошо, — ответил узник. — Тут светло. Может быть, слишком светло, но если бы ты знал, мой мальчик, как радостно видеть день после такой долгой ночи! -- Ему лучше, Джельсомина! Они еще не убили его. Посмотри, и глаза у него блестят, и на щеках румянец! — Когда после зимы узников выводят из нижних темниц, они всегда так выглядят, — прошептала девушка. — Какие новости, сынок? Как мать? Браво опустил голову, чтобы скрыть боль, которую вызвал у него этот вопрос, заданный, наверно, уже в сотый раз. — Она счастлива, отец, как может быть счастлива вдали от тебя, которого так любит. — Она меня часто вспоминает? Последнее слово, что я слышал от нее, было твое имя. 250
- Отец! — воскликнул браво, опускаясь па соломенную подстилку, лежавшую прямо на полу.
А как твоя кроткая сестра? Ты о ней ничего не говоришь. — Ей тоже хорошо, отец. — Перестала ли она считать себя невольной причиной моих страданий? — Да, отец. — Значит, она больше не мучается тем, чему нельзя помочь? Браво взглянул на бледную, безмолвную Джельсоми- ну, словно ища поддержки у той, которая разделяла его горе. — Она больше не мучается, отец, — произнес он, си¬ лясь говорить спокойно. — Ты всегда нежно любил сестру, мальчик. У тебя доброе сердце, я-то уж знаю. Если бог и наказал меня, то он же и осчастливил хорошими детьми! Наступила долгая пауза, во время которой отец, ка¬ залось, вспоминал прошлое, а сын радовался тому, что наступило молчание: вопросы старика терзали его душу — ведь те, о ком он расспрашивал, давно умерли, пав жертвами семейного горя. Старик задумчиво посмотрел на сына, по-прежнему стоявшего на коленях, и сказал: — Вряд ли твоя сестра когда-нибудь выйдет замуж... Кто захочет связать себя с дочерью осужденного? — Она и не думает об этом... Ей хорошо с матерью! — Этого счастья республика не сможет ее лишить. Есть хоть какая-нибудь надежда повидаться с ними? — Ты увидишь мать... Да, в конце концов тебе доста¬ вят эту радость. — Как давно я никого из родных, кроме тебя, не ви¬ дел! Опустись на колени, я хочу тебя благословить. Якопо, который поднялся было, вновь опустился на колени, чтобы получить родительское благословение. Губы старика шевелились, а глаза были обращены к небу, но слов его не было слышно. Джельсомина склонила голову и присоединила свои молитвы к молитвам узника. Когда эта немая сцена кончилась, Якопо поцеловал иссохшую руку отца. — Есть надежда на мое освобождение? — спросил ста¬ рик. — Обещают ли они, что я снова увижу солнце? — Да. 252