двум более искушенным членам Совета приходилось пре¬ одолевать благороднее устремления их коллеги, прежде чем пустить в ход всю эту адскую машину. Любопытно, что общество обычно устанавливает го¬ раздо более жесткий критерий истины и справедливости, чем это претворяется в жизнь каждым его отдельным членом. Причина такого положения совершенно очевид¬ на, ибо природа наделила всех людей пониманием этого права и от него отказываются лишь под давлением силь¬ ных личных соблазнов. Мы восхваляем добродетель, ко^ торой не можем подражать. Поэтому страны, обществен¬ ное мнение которых имеет наибольшее влияние, обретают и более чистые нравы. Из этого следует, что при господ¬ стве правильной системы взглядов неизбежно совершен^ ствуется и национальная мораль. Ужасно положение того народа, у которого законы и постановления властей ниже личных принципов самих граждан, ибо этот факт доказывает, что подобный народ не является хозяином своей судьбы и, что еще страшнее, коллективная сила его используется для разрушения тех самых качеств, из которых слагается добродетель и кото¬ рые во все времена необходимы для борьбы с постоянны¬ ми эгоистическими устремлениями. Точное представление о законности всякого рода привилегий еще важнее для сильных мира сего, чем для простых граждан, ибо ответственность, являющаяся сущностью свободного прав¬ ления, более чего-либо иного заставляет так называемых слуг народа следовать призывам своей совести. Широко распространенное мнение, будто республика не может существовать, если гражданам ее не свойствен¬ на истинная добродетель, настолько льстит нам, что мы редко берем на себя труд выяснить, верно ли оно; но нам ясно, что следствие здесь принимается за, причину. Если в республике народ — истинный носитель власти, то утверждают, что он обязан обладать высокими мораль¬ ными качествами, чтобы правильно ее использовать. Есля говорить о законах, то это утверждение одинаково спра¬ ведливо как в применении к республике, так и к другим формам правления. Но ведь управляют же монархи, а да¬ леко не все они бывают образцами добродетели; и власт¬ вующая аристократия часто не обладала даже миниму¬ мом этих моральных качеств, что доказывает все наше повествование* То положение, что при прочих равных 342
условиях граждане республики по своему моральному уровню гораздо выше, чем подданные государств с лю¬ бой иной формой правления, является почти бесспорным, ибо там ответственность перед общественным мнением, которую несет вся администрация, и установившаяся мораль, характеризующая общие настроения, будут влиять на всех и не позволят государству превратиться в изъеденный продажностью механизм, как это бывает там, где порочные установления направляют это влияние по порочному пути. Случай, о котором мы рассказываем, является свиде¬ тельством справедливости приведенных выше рассужде¬ ний. Синьор Соранцо был весьма достойным человеком, а счастливая семейная жизнь еще укрепила в нем его природные склонности. Подобно многим венецианцам своего сословия, он время от времени принимался изу¬ чать историю и политику фальшивой республики, и сила кастовых интересов и неверно понятых собственных нужд заставила его признать различные теории, кои он отверг бы с отвращением, если б это было предложено ему в другом виде. И все же синьор Соранцо не поднимался до настоящего понимания действий той системы, которую он был рожден поддерживать. Даже такое государство, как Венеция, вынуждено было в какой-то мере считаться с общественным мнением — о чем только что шла речь, — показывая всему остальному миру лишь ложную картину своих истинных политических идеалов. Однако многие из этих «идеалов» были слишком очевидны, чтобы их удалось скрыть, и они с трудом воспринимались челове¬ ком, чей ум еще не был развращен опытом; но молодой сенатор предпочитал закрывать на это глаза; если же эти прйнципы вторгались в его жизнь, влияя на все, кроме той жалкой, призрачной и мнимой добродетели, награда за которую еще так далека, он был склонен ис¬ кать некие смягчающие обстоятельства, могущие оправ¬ дать его покорность. В таком душевном состоянии сенатор Соранцо был неожиданно избран в Совет Трех. В юности он считал власть, которой теперь его облекли,* пределом своих же¬ ланий. Воображение рисовало ему тысячи картин его благотворной деятельности, и только с годами, узнав, сколько преград возникает на пути тех, кто мечтает о добрых делах, он понял, что все, о чем мечтал, неосу- 343