Пусть читатель не возвращается к этой странице с удивлением, когда узнает развязку пашего повествова¬ ния, ибо и в его времена власти прибегают ко всякого рода тайным и явным махинациям, возможно, лишь не столь жестоким. — Против тебя имеется сейчас страшное обвинение, Якопо Фронтони, — продолжал секретарь, — и ради спа¬ сения жизни граждан Венеции Тайный Совет сам взял¬ ся за это дело. Знал ли ты некоего Антонио Веккио с лагун? — Синьор, я узнал его хорошо лишь недавно и очень сожалею, что не знал раньше. — Ты знаешь также, что его тело нашли в заливе? Якопо вздрогнул и лишь утвердительно кивнул. Млад¬ ший член Совета, пораженный этим безмолвным призна¬ нием браво, повернулся к своим коллегам; те важно скло¬ нили головы в ответ, и немой разговор прекратился. — Его смерть была причиной большого волнения среди рыбаков и привлекла пристальное внимание Совета. — Смерть последнего бедняка в Венеции должна за¬ ботить властителей, синьор! — Знаешь ли ты, Якопо, что тебя обвиняют в убий¬ стве рыбака? — Да, синьор. — Говорят, ты участвовал в последних гонках и, если бы не этот старый рыбак, взял бы первый приз? — Все это так и было, синьор. — Значит, ты не отрицаешь обвинения? — спросил секретарь, не скрывая удивления. — Ясно одно: если бы не старик, я бы стал победи¬ телем. — И ты этого хотел, Якопо? — Очень, синьор, от всего сердца, — ответил обви¬ няемый, впервые проявляя волнение. — Мои товарищи отреклись от меня, а ведь умение владеть веслом — моя гордость с самого детства и до сего дня. Молодой сенатор снова невольным движением выдал свой интерес и удивление. — Сознаешься ли ты в совершенном преступлении? Якопо насмешливо улыбнулся. — Если присутствующие тут сенаторы снимут маски, я смогу ответить на этот вопрос с большей откровен¬ ностью, — сказал он. 348
— Твое условие дерзко и незаконно! Никто не может знать имен тех, кто вершит судьбы государства. Итак, признаешь ли ты свою вину? Но тут в зал поспешно вошел служащий сената, пе¬ редал сановнику в красной мантии какую-то бумагу и удалился. После небольшой паузы стражникам приказа¬ ли увести подсудимого. — Благородные сенаторы, — сказал вдруг Якопо, по¬ рывисто подходя к столу, словно стремясь не упустить случая и высказать все, что его мучило, — прошу мило¬ сердия! Позвольте мне навестить одного заключенного, который сидит в камере под свинцовой крышей! У меня есть для этого серьезная причина. И я прошу вас как людей, как отцов разрешить мне это! Двое сенаторов, совещавшихся по поводу полученного донесения, даже не слышали, о чем просил Якопо. Тре¬ тий — это был Соранцо — подошел ближе к лампе, желая как следует рассмотреть человека, пользующегося столь дурной славой, и пристально глядел на выразительное лицо браво. Тронутый его взволнованным голосом и приятно удивленный выражением лица Якопо, сенатор приказал исполнить его просьбу. — Сделайте то, о чем он просит, — сказал Соранцо стражникам, — но будьте готовы привести его обратно в любую минуту. Якопо взглядом поблагодарил его и, боясь вмешатель¬ ства остальных членов Совета, поспешно вышел. Ма¬ ленькая процессия, следовавшая из зала Инквизиции в летние камеры ее жертв, печально характеризовала этот дворец и правительство Венеции. Они шли по темным потайным коридорам, скрытым от посторонних глаз и отделенным от покоев дожа лишь тонкой стеной, которая, подобно показной стороне го¬ сударства, за внешней пышностью и великолепием скры¬ вала убожество и нищету. Дойдя до тюремных камер, расположенных под крышей, Якопо повернулся к страж¬ никам: — Если вы люди, снимите с меня на минуту эти ляз¬ гающие цепи! Стражники удивленно переглянулись, но ни один не решился оказать ему эту милость. — Я иду сейчас, должно быть, в последний раз к едва живому... — продолжал Якопо, — к умирающему отцу... 349