замечаем все это, потому что разбираемся в таких ве¬ щах. — Покойной ночи тебе, рыбак! — И вам того же желаю, ваша светлость! — ответил труженик лагун, удовлетворенный долгим разговором с человеком, которого считал выше себя. Сенатор в маске продолжал свой путь. Он без труда покинул собор, незамеченным вошел во дворец через по¬ тайную дверь, скрытую от нескромных вглядов, и вскоре присоединился к своим коллегам по страшнохму суди¬ лищу. Глава XXVIII Т ам узникам, вместе отдыхающим, Не слышен голос тюремщика. Книга Иова Читателю уже известно, каким образом Совет Трех проводил те свои заседания, которые именовались гла¬ сными, хотя ничто связанное с этой сугубо секретной организацией не может быть названо гласным в обычном смысле слова. Теперь снова собрались те же сановники, скрытые теми же мантиями и масками, как это было описано в одной из предыдущих глав. Несходство заклю¬ чалось только в характерах судей и подсудимого. Лампу поставили так, что свет ее падал на определенное место, куда предполагалось поместить обвиняемого, меж тем как часть зала, где находились инквизиторы, была осве¬ щена тускло, что весьма гармонировало с их мрачными и таинственными обязанностями. За дверью, через кото¬ рую обычно вводили узника, послышался звон цепей — верный знак того, что дело предстояло серьезное. Вот двери распахнулись, и браво предстал перед неизвестны¬ ми ему людьми, которые должны были решить его судьбу. Так как Якопо и прежде нередко являлся перед Со¬ ветом — правда, не как подсудимый, — то теперь при виде всей этой мрачной обстановки он не выказал ни испуга, ни удивления. Лицо его было бледно, но спокой¬ но, и держался он с большим достоинством. При его появлении по залу пронесся шорох, затем воцарилась глу¬ бокая тишина. 346
— Тебя зовут Якопо Фронтони? *= спросил секретарь, бывший своего рода посредником между судьями и обви¬ няемым. — Да. — Ты сын некоего Рикардо Фронтони, который был связан с контрабандистами и находится сейчас в ссылке на одном из отдаленных островов или несет какое-то дру¬ гое наказание? — Синьор, он несет другое наказание, — Ты был гондольером в юности? — Да, был. — Твоя мать..* — ...умерла, — докончил Якопо, так как секретарь умолк и стал рыться в своих бумагах. Он произнес это слово таким взволнованным голосом, что секретарь не осмелился вновь заговорить, не взглянув предварительно на судей. — Она не была обвинена вместе с твоим отцом? — Если бы даже и была, синьор, она уже давно вне власти республики... — Вскоре после того, как твой отец навлек на себя гнев сената, ты оставил ремесло гондольера? — Да, синьор. — Ты'обвиняешься в том, Якопо, что сменил весло на стилет. — Да, синьор. — Вот уже несколько лет в Венеции ходят слухи о твоих кровавых делах, а последнее время тебя обви¬ няют в каждой насильственной смерти. — Верно, синьор секретарь. Хотел бы я, чтоб этого не было! — Его светлость дож и члены Совета не остались глухи к жалобам; с тревогой, подобающей каждому пра¬ вительству, отечески пекущемуся о своих гражданах, прислушивались они к подобным разговорам. И если тебя так долго оставляли на свободе, то лишь потому, что не хотели поспешным и непроверенным решением запят¬ нать мантию правосудия. Якопо опустил голову, но ничего не сказал. Однако при этом заявлении на его лице появилась такая ядовитая й многозначительная улыбка, что секретарь тут же уткнулся в бумаги, словно намереваясь хорошенько в них разобраться. 347