дениго на несколько месяцев, ибо тот не раз уже на¬ влекал на себя гнев сената. Но Соранцо со всем пылом благородного сердца воспротивился столь легкой каре. Он настоял на своем, причем старшие сенаторы позаботи¬ лись о том, чтобы их согласие выглядело как уступка его аргументам. В конце концов решено было выслать Джа¬ комо Градениго из Венеции на десять лет, а Осию — по¬ жизненно. Если читателю кажется, будто осужденные не понесли строгого наказания, то пусть он не забывает, что ювелиру следовало благодарить судьбу за то, что он так легко отделался. — Мы должны предать гласности сам приговор и причины, которыми он продиктован, *— сказал один из судей, после того как обсуждение кончилось. — Власть всегда только выигрывает, обнародовав справедливое ре¬ шение. — И приведя его в исполнение, я надеюсь, — вставил Соранцо. — Итак, если на сегодняшний вечер все наши дела окончены, мы можем разойтись? — Нет, у нас осталось еще дело Якопо. — Но мне кажется, что мы можем передать его в простой суд. — Как пожелаете, синьоры. Двое кивнули в знак согласия, и все стали готовиться уходить. Однако, прежде чем покинуть дворец, оба старших члена Совета еще долго совещались между собой. В ре¬ зультате появился тайный приказ судье по уголовным делам, и затем оба сенатора отправились по домам с чув¬ ством глубокого удовлетворения. Соранцо же, наоборот, хотелось поскорее очутиться снова в кругу своей счастливой семьи. Впервые в жизни он возвращался в свой дворец недовольный собою. Его угнетала безотчетная грусть, ибо он сделал первый шаг на тернистом и скользком пути, в конечном счете приво¬ дившем к гибели все благородные порывы души, которые могут процветать лишь вдали от лжи и коварных доводов своекорыстия. Сенатор был бы счастлив вновь ощутить на сердце легкость, с какой оег провожал свою прекрас¬ ную супругу к ее гондоле вечером, но в ту ночь он долго не мог уснуть, потрясенный пышным пасквилем на са^ мые священные наши обязанности, одним из участников которого был он сам. 358
Глава XXIX <— Ты не виновен? — Нет, конечно. Роджерс На следующее утро хоронили Антонио. Тайные агенты полиции приложили много усилий, чтобы рас¬ пустить по городу слухи о том, что сенат разрешил воз¬ дать такие почести праху старого рыбака за его победу в гонках, а также как возмещение за его безвременную и таинственную смерть. В назначенный час, одетые по¬ добающим образом, на площади собрались рыбаки, гор¬ дые оказанным им вниманием и готовые забыть свой прежний гнев во имя оказанных им теперь почестей. Вот как легко тем, кто благодаря случайности своего рож¬ дения или принципам порочного социального устройства находится у власти, заглаживать причиненное зло, по¬ ступаясь какими-то мелкими привилегиями. Пред алтарем собора Святого Марка все еще слу¬ жили заупокойные мессы. Первым среди священников был добрый кармелит; не зная усталости и голода, он усердно молился ради спасения души того, чьей гибели, можно сказать, сам был свидетелем. Но в эту минуту волнения на его усердие обратили внимание только те, кто должен был пресекать чрезмерные проявления чувств и вообще всякие нежелательные сцены. Когда монах отошел от алтаря перед самым выносом тела, он почувствовал, как кто-то слегка потянул его за рукав, и через минуту очутился среди колонн сумрачного собора наедине с незнакомцем. — Падре, вам ведь не раз приходилось давать отпу¬ щение грехов умирающим? — сказал незнакомец, и в этой фразе прозвучало скорее утверждение, нежели во¬ прос. — Это моя священная обязанность. — Сенат не забудет ваших услуг. Вы понадобитесь после того, как тело рыбака предадут земле. Монах вздрогнул и побледнел, но, перекрестившись, наклонил голову в знак того, что готов исполнить свой долг. В это время тело рыбака подняли, и процессия двинулась на площадь. Впереди шли служители собора, 359