тий передавал подробности одного злодеяния, когда мать лишилась единственного сына, а молодая патри¬ цианка — своего возлюбленного. Так, дополняя один дру¬ гого, маленькая группка на набережной скоро насчитала не меньше двадцати пяти человек, якобы погибших от руки Якопо, не включая сюда бессмысленной мести тому, кого они только что похоронили, К счастью, предмет этих обвинений ничего не знал о разговорах, которые велись в городе, и проклятиях, сыпавшихся на его голову. Он даже не пытался оправдаться перед судьями, решительно отказавшись отвечать на их вопросы. — Вы сами знаете, что я сделал и чего не делал, — сказал он вызывающе. — А потому решайте, как вам удобнее! Очутившись снова в камере, он потребовал еды и спо- койно позавтракал. Потом у него отобрали все вещи, по¬ средством которых он мог бы покончить с собой, тщательно осмотрели кандалы, и лишь после этого Якопо оставили наедине с собственными мыслями. Некоторое время спу^ стя он снова услышал шаги по коридору. Заскрипели за¬ совы, и дверь отворилась. На границе света и тьмы пока¬ залась фигура священника. Он держал в руках лампу и, войдя в камеру, закрыл за собой дверь и поставил лампу на низкую полку, где лежал хлеб и стоял кувшин с водой. Якопо встретил монаха спокойно и почтительно. Он встал, перекрестился и шагнул навстречу священнику, насколько позволяли его цепи. — Добро пожаловать, падре, — сказал он. — Я вижу, сенат намерен лишить меня жизни, но не милости божьей. — Это не в его силах, сын мой, — ответил священ¬ ник. Тот, кто умер за них, пролил свою кровь и за тебя, если только ты сам не отринешь его милость. Но, как ни тяжело мне говорить это, ты не должен на¬ деяться на отпущение грехов, Якопо, если не покаешься от всей души — уж слишком ты закоренелый грешник. — А кто тогда может надеяться, падре? Кармелит вздрогнул; самый вопрос и спокойный тон, которым он был задан, придавали странный характер разговору. — Я тебя представлял совсем другим, Якопо, — ска^ зал монах. — Вижу, сын мой, что разум твой не бродит во 362
мраке и ты совершал тяжкие преступления против своей' воли. Боюсь, что это так, почтенный монах.., — И в мучительном горе твоем ты должен чувство¬ вать теперь, сколь они тяжки... — Отец Ансельмо замолк, внезапно услыхав приглушенные рыдания, и тогда только обнаружил, что они здесь не одни. Оглядевшись в тре¬ воге, он заметил забившуюся в угол Джельсомину; тю¬ ремщики, сжалившись, пропустили ее, и она вошла в камеру следом за кармелитом, скрывшись за его широким платьем. Увидав девушку, Якопо застонал и, отвернув¬ шись, прислонился к стене. — Дочь моя, как ты сюда попала? — спросил священ¬ ник. — И кто ты? — Это дочь главного смотрителя, — отозвался Якопо, видя, что Джельсомина не в силах отвечать. — Я позна¬ комился с ней во время моих частых посещений тюрьмы. Отец Ансельмо переводил взгляд с одного на другого. Поначалу взор его был суров, но, всмотревшись в их лица, кармелит мало-помалу смягчился, видя, как они страдают. — Вот плоды людских страстей! — сказал он, и в токе его слышались упрек и сострадание. — Это извеч¬ ные плоды преступления. — Падре, — горячо воскликнул Якопо, — я заслужил упрек, но ангелы в небесах едва ли. чище этой плачущей девушки! — Рад слышать это. Я верю тебе, несчастный, и сча¬ стлив, что ты не принял на свою душу греха и не погу¬ бил это невинное создание. Якопо тяжело дышал, а Джельсомина содрогалась от рыданий. — Зачем же, поддавшись своей слабости, ты вошла сюда? — спросил кармелит, стараясь смотреть на девушку с упреком, чему никак не соответствовал его ласковый и мягкий голос. — Знала ли ты, что за человек тот, кого ты полюбила? — Святая мадонна! — воскликнула девушка. — Нет! Нет! Нет! — Но теперь, когда истина тебе открыта, ты пере¬ стала быть жертвой своей неразумной прихоти? Джельсомина растерянно посмотрела на монаха, и вновь страдание отразилось на ее лице. Она опустила 363