Она протянула ему руку и, бросившись к нему на грудь, заплакала. — :Я знаю,, каким искушениям тебя подвергали, бед¬ ный Карлр, — сказала она нежно, — как безгранично ты любил своего отца. — Ты прощаешь мне, Джельсомина, что я обманывал тебя? — Здесь не было обмана. Я видела в тебе сына, гото¬ вого отдать жизнь за отца, и не ошиблась в этом. Добрый монах наблюдал эту. сцену с участием и со¬ страданием. По его щекам катились слезы. -г- Ваша любовь бесконечно чиста, — сказал он. — Давно ли вы знаете друг друга? — Уже несколько лет, падре. — Бывала ли ты с Якопо в камере его отца, Джель¬ сомина? Я всегда провожала его туда, падре. Монах задумался. Спустя несколько минут он начал исповедовать узника и дал ему отпущение грехов с иск¬ ренностью, доказывавшей глубину его расположения к молодым людям. Затем он взял за руку Джельсомину и, прощаясь с Якопо, ласково и спокойно взглянул на него. — Мы покидаем тебя, — сказал он, — но будь муже¬ ствен, сын мой. Я не могу поверить, что Венеция оста¬ нется глуха к истории твоей жизни! И верь, эта предан¬ ная девушка и я сделаем все, чтобы спасти тебя. Якопо выслушал это заверение как человек, привыч¬ ный ко всему. Он проводил гостей грустной и недоверчи¬ вой улыбкой. И все же в ней светилась радость человека, облегчившего свою душу. Г л о, в а XXX Чисты вы сердцем — Потому легко Гнев благородный охватить вас может, И потому вы ищете добро В преступнике. Байрон, «Вернер» Тюремщики уже ждали отца Ансельмо и Джельсо¬ мину; как только те покинули камеру, ее заперли на ночь. По дороге их никто ни о чем не спросил. Дойдя до 13 Феиимор Купер, том V 369
конца коридора, ведущего в квартиру смотрителя, монах остановился. — Найдешь ли ты в своей душе силы, чтобы помочь безвинному? — торжественно спросил он вдруг; очевидно, какая-то важная мысль всецело завладела им, — Падре! — Я хочу знать, так ли сильна твоя любовь, что ты не дрогнешь и в самую трудную минуту? Без такой реши¬ мости Якопо неминуемо погибнет. —> Я готова умереть, чтобы спасти его от страданий! — Подумай хорошенько, дочь моя! Сможешь ли ты позабыть условности, преодолеть застенчивость, свой¬ ственную твоему возрасту и положению, и бесстрашно говорить в присутствии грозных сенаторов? — Да, падре. Монах восхищенно взглянул на нежную девушку, лицо которой дышало решимостью и любовью, и подал знак следовать за ним. — Если так, то мы с тобой предстанем перед самыми гордыми и устрашающими людьми на земле, если только нам это удастся, — сказал кармелит. — Мы исполним наш долг перед обеими сторонами — перед угнетателями й угнетенными, — чтобы нашу совесть не отягчил грех рав¬ нодушия. И, ничего более не добавив, отец Ансельмо повел по¬ корную Джельсомину в ту часть дворца, где помещались личные покои правителя республики. Ревностная забота венецианских патрициев о доже имеет свою историю. По существу, дож был марионеткой в их руках, и они терпели его лишь поскольку система их правления требовала, чтобы некое лицо присут¬ ствовало — только для видимости — на всех пышных це¬ ремониях, являвшихся неотъемлемой частью этой на¬ сквозь фальшивой системы, а также во время всяких переговоров и дел, которые велись с другими государ¬ ствами. Дож жил в своем дворце подобно царице пчел в улье; его как будто лелеяли, ему публично оказывали всякие почести, но, в сущности, он лишь выполнял волю тех, кто обладал действительной властью и использовал ее во зло; и подобно названному насекомому, можем мы добавить, потреблял непомерно большую часть плодов, производимых обществом. 370