несчастного отца гнев сената, и старик долгое время то-* милея в одной из этих проклятых камер, а мы все ду¬ мали, что он находится в ссылке на далеком острове. Наконец нам удалось привести убедительные доказатель¬ ства несправедливости приговора сената. Но боюсь, люди, считающие, что призваны править на земле, не любят сознаваться в своих промахах, потому что это могло бы опорочить всю систему их правления. Сенат так долго медлил с признанием своей ошибки... так долго, что моя бедная мать не выдержала и умерла от горя! Моя сестра, ровесница Джельсомины, скоро последовала за матерью, потому что единственное доказательство, представленное сенатом, когда от него потребовали таковых, было лишь подозрение, что в преступлении, за которое пострадал мой несчастный отец, был виновей один рыбак, искавший ее любви. — И они отказались восстановить справедливость? — воскликнул кармелит. — Для этого следовало признать, что им свойственно ошибаться, падре. Но тогда была бы задета репутация многих знатных патрициев, а мне кажется, мораль сена¬ торов отличается от общечеловеческой тем, что эти люди ставят политику выше справедливости. — Возможно, ты и прав, сын мой, ибо, если государ¬ ство построено на ложных принципах, его интересы мо¬ гут поддерживаться лишь порочными методами. — После долгих лет просьб и обещаний с меня нако¬ нец взяли торжественную клятву сохранять тайну, и я был допущен в камеру отца. Какое это было счастье по¬ могать ему, слышать его голос, получать его благосло¬ вение! Джельсомина была тогда еще совсем юной девуш¬ кой. Я не догадывался о причине, по которой сена¬ торы позволили мне навещать отца при ее помощи, и лишь позднее стал кое-что понимать. Убедившись, что я полностью в их власти, они вынудили меня сделать ту роковую ошибку, которая разрушила все мои надежды и довела меня теперь до этого ужасного положения. г— Ты доказал свою невиновности, сын мой! ^ Да, я не проливал крови, падре, но я виноват в том, что потворствовал их низким делам. Не стану утом¬ лять вас рассказами о том, каким образом действовали они, чтобы поработить мою душу. Я поклялся некоторое время служить сенату в качестве тайного агента. За это 367
мяо обещали выпустить отца па свободу! Им не удалось бы восторжествовать надо мной, не будь я свидетелем бесконечных страданий того, кто. дал мне жизнь и един¬ ственного, кто ещё оставался у меня на всем свете. Ви¬ деть его муки было выше моих сил... Мне нашептывали о всевозможных пытках, мне показывали картины, где изображались умирающие мученики, чтобы я имел пред¬ ставление о том, какие страдания ждут осужденных! В ту пору в городе часто происходили убийства, требо¬ валось вмешательство полиции... словом, падре, я позво¬ лил им распускать обо мне всякие слухи, чтобы отвлечь внимание горожан от действии сената. Что и говорить; человек, согласившийся отдать свое имя на позор, скоро действительно заслужит его! — Для чего же понадобилась такая презренная клевета? — Ко мне, падре, обращались как к наемному убийце; а мои сообщения об этом были полезны сенату. Но я спас жизнь нескольким людям, и это хоть немного уте-- шает меня в моей ошибке или преступлении. — Я понял тебя, Якопо; мне говорили, что в Венеции не стеснялись, пользоваться таким образом услугами лю¬ дей смелого и. пылкого нрава. Но неужели такие злодеяг ния могут прикрываться именем Святого Марка? — Да, падре, и еще многое! У меня были и другие обязанности, связанные с сенатом. Горожане удивлялись, что я разгуливаю на свободе, а наиболее злобные и мсти¬ тельные пытались воспользоваться моими услугами. Ко¬ гда слухи эти слишком возмущали народ, Совет Трех всегда умел отвлечь его гнев на другое; когда же народ успокаивался более, чем это было нужно сенату, он снова раздувал недовольство. Короче говоря, три долгих года я вел жизнь отверженного, и силы мне давала надежда освободить отца и любовь этой наивной девушки. г- Бедный Якопо! Твоя участь ужасна! Я всегда буду молиться за тебя. — А ты, Джельсомина? Дочь смотрителя молчала. Она ловила каждое слово,, оброненное Якопо, и теперь, когда она поняла всю правду, счастливые глаза ее сверкали почти неестествен¬ ным блеском. — Если ты еще не убедилась, Джельсомина, — ска¬ зал Якопо, — что я не тот негодяй, за которого меня принимали, тогда лучше мне было онеметь! 368