что хотя дело Франческо принадлежало к числу тех, ко¬ торые своей несправедливостью и жестокостью разруша¬ ли всю жизнь человека, его не считали достаточно важ¬ ным, чтобы довести до сведения верховных властителей, ибо власти эти более всего заботились о собственном про¬ цветании, а не о благе подданных. — Синьор, —- сказал монах, — правительство очень скрытно в делах, касающихся его репутации. По некото¬ рым причинам, о которых я не осмелюсь здесь говорить, бедный Франческо еще долгое время пробыл в заключе¬ нии, хотя признание и смерть клеветника полностью до¬ казали его невиновность. Дож задумался; затем он обернулся к члену Совета Трех, но лицо инквизитора было так же безучастно, не¬ подвижно и холодно, как мраморный пилястр, к которому он прислонился. Этот человек привык подавлять в себе все человеческие чувства, выполняя свои загадочные и страшные обязанности. — Какое отношение имеет дело Франческо к казни браво? — спросил дож после некоторого молчания, во вре¬ мя которого он тщетно пытался придать себе такое же безразличное выражение, какое не сходило с лица его советника. — Это объяснит вам дочь тюремного смотрителя... Иди сюда, дитя мое, и поведай все, что ты знаешь, вели¬ кому дожу, но помни: говори перед земным владыкой так, как ты говорила бы перед владыкой небесным. Джельсомина дрожала, потому что, несмотря на цель, ради которой пришла, она никак не могла побороть свою застенчивость. Но обещание, данное ею монаху, и любовь к Якопо придали ей смелости; она вышла из-за спины кармелита и остановилась перед дожем. — Ты дочь тюремного смотрителя? — мягко спросил правитель Венеции, и взгляд его выразил удивлейие. — Мы бедны, ваше высочество, и несчастны, но мы живем тем, что служим государству. — Вы служите благородному хозяину, дитя мое! Ты что-нибудь знаешь об этом браво? — Так называют его только те, кто не знает его серд¬ ца, синьор. В Венеции не найти человека, более предан¬ ного друзьям, более верного своему слову и более благо¬ честивого, чем Якопо Фронтони! 377
— Лицемерие может придать видимость таких черт харатера даже убийце. Но мы теряем время... Что общего между этими двумя Фронтони? Это отец и сын, ваше высочество! Когда Якопо до-> стиг того возраста, что смог осознать несчастье, постиг^ шее семью, он засыпал сенаторов просьбами освободить отца и в конце концов добился разрешения тайно ви¬ деться с ним. Я хорошо понимаю, великий государь, что власти не имеют всевидящего ока, иначе бы они не до¬ пустили этой ошибки. Но Франческо провел долгие годы, коченея в сырой и холодной камере зимой, а летом сгорая от жары под крышей, прежде чем обнаружилось, что он невиновен! Тогда, словно в вознаграждение за эти не¬ заслуженные страдания, ему разрешили свидания с Якопо. — С какой целью, дитя мое? — Я всегда думала, что из сострадания, ваше высо¬ чество. Якопо сказали, что он своей службой должен вы¬ купить свободу отца. Патриции долго не доверяли ему, и потому Якопо согласился на страшные условия, чтобы отец мог вздохнуть свободно перед смертью. — Ты говоришь загадками. — Я не привыкла говорить в присутствии великого дожа, да еще о таких делах. Я знаю только, что в течение трех лет власти разрешали Якопо свидания с отцом, иначе мой отец не впускал бы его в тюрьму. Я всегда про¬ вожала его и призываю в свидетели деву Марию и всех святых, что... — А ты знала, девушка, что он был наемным убий¬ цей? — Нет, ваше высочество. Я знала его как богобояз¬ ненного человека и любящего сына, чтущего своего отца! Надеюсь, никогда в жизни мне не придется больше пере¬ жить такие страдания, как в ту минуту, когда я услы¬ шала, что человек, которого я знала как доброго Карло, оказывается не кто иной, как отверженный всеми Якопо... Но, слава богу, это страдание мое уже по¬ зади... — Ты обручена с осужденным? Джельсомина не изменилась в лице, услыхав неожи¬ данный вопрос, ибо узы, связывающие ее с Якопо, были слишком священны, чтобы поддаваться свойственной ее полу слабости. 378