хвастливых трубачей! Ну, а вы что скажете, хозяин? Так-то вы поджидаете своих пассажиров! Невозмутимый паромщик, не вынимая изо рта трубки, показал на пузыри, влекомые течением к выходу из бух¬ ты, — явное доказательство начавшегося отлива. — Какое мне дело до ваших приливов и отливов! — раздраженно воскликнул олдермен. — Нет лучшего хро¬ нометра, чем глаза и ноги пунктуального человека. Уйти, не дождавшись, — все равно что мешкать, завершив дело. Имейте в виду, сударь, вы здесь не единственный пере¬ возчик! И посудина ваша не чудо быстроходности. Осте¬ регайтесь! Хоть по натуре я человек покладистый, но умею дать отпор, если этого требуют интересы общества! Паромщик довольно равнодушно отнесся к нападкам на его личность, но высказать недоверие к достоинствам периагвы для него было все равно что обидеть подза¬ щитного, чья судьба всецело зависит от его красноречия. Поэтому он вынул изо рта трубку и возразил олдермену с той непринужденностью, с какой упрямые голландцы обычно отвечают обидчику, независимо от общественного положения и личных качеств последнего. — Черт возьми, олдермен! — прорычал он. — Хотел бы я видеть в Йоркском заливе судно, которое сумело бы по¬ казать корму моей «Молочнице»! Лучше бы мэр и муни¬ ципальные советники научились по собственному жела¬ нию управлять приливами и отливами! Хорошенькие водовороты они устроили бы нам в гавани — ведь каждый думает только о своем благе! Облегчив душу, он сунул в рот трубку с видом чело¬ века, считающего себя достойным победных лавров, неза¬ висимо от того, получит он их или нет. — Бессмысленно спорить с этим упрямцем, — про¬ бормотал олдермен себе под нос, осторожно пробираясь между корзинами с овощами, бочками с маслом и про¬ чими грузами на корму, где находилась его племянни¬ ца. — Доброе утро, Алида. От раннего пробуждения твои щечки —г настоящий цветник, а от чистого воздуха «Слад¬ кой прохлады» даже твои розы расцветут еще болео пышно. От этого приветствия отходчивого бюргера лицо де¬ вушки зарделось больше обычного. Его ласковый голос свидетельствовал о том, что почтенный бюргер был не .чужд сердечных привязанностей. В ответ на низкий по¬ 415
клон пожилого белого слуги в опрятной, но уже не новой ливрее он прикоснулся к шляпе и затем кивнул молодой негритянке, чье пышное платье, явно перешедшее к ней от хозяйки, изобличало в ней горничную его наследницы. При первом же взгляде на Алиду де Барбери можно было увидеть, что она смешанного происхождения. От своего отца, гугенота из захудалого дворянского рода, она унаследовала волосы цвета воронова крыла, большие сверкающие черные как уголь глаза, пылкость которых смягчалась их исключительно нежным выражением, клас¬ сически безупречный профиль и фигуру более рослую и гибкую, чем обычно встречается у голландских девиц. От матери красавица Алида, как зачастую игриво называли девушку, унаследовала кожу, гладкую и чистую, словно лилия, и румянец, который мог соперничать с мягкими тонами вечернего неба ее родины. Некоторая пышность форм, которой отличалась сестра олдермена, также пе¬ решла от матери к ее еще более прекрасной дочери. Од¬ нако в Алиде эта особенность не переходила в полноту, напротив — изящество, легкость фигуры девушки под¬ черкивали ее грациозность. На ней было простое, но изящ¬ ное дорожное платье, отороченное бобровым мехом и украшенное пышными перьями. Лицо девушки хранило печать скромности и безупречного чувства собственного достоинства. Приблизившись к этому нежному созданию, в чьем счастливом будущем, как явствует из начальных сцен настоящего повествования, он был кровно заинтересован, олдермен ван Беверут застал ее вежливо беседующей с патроном, который, по общему признанию, среди всех многочисленных претендентов на ее благосклонность имел наибольшие шансы на успех. Уже один вид этой пары был способен восстановить душевное равновесие бюргера лучше, чем что-либо иное. Спокойно отстранив Франсуа, слугу Алиды, олдермен занял его место и, упорно преследуя свою цель, завел разговор, который, по его расчетам, должен был привести к желательному ре¬ зультату. Однако попытка бюргера потерпела неудачу. Жителя суши, впервые оказавшись во власти непривычной для них стихии, зачастую становятся молчаливыми и пребы¬ вают в состоянии задумчивости. Пожилые и более наблю¬ дательные путешественники созерцают происходящее и 416